КОМ 2 (СИ)
Нет, понятно, что с большой Родины прислали и материалы, и новичков, но всё равно весь личный состав трудился, не покладая рук. Лично я засыпал, как говаривал отец, «уже завтра», а до восхода солнышка — снова на ногах. Где гарантия, что англы с франками не очухаются да снова против нас не сговорятся? Лучше отоспаться попозже, чем в труповозке, так что пахали мы не за страх, а за совесть. И вскоре из разворошённого муравейника база вновь превратилась в настоящий боевой механизм.
В очередной понедельник, прям с утра, в капонир к «Саранче» прибежал вестовой, и нас с фон Ярроу вызвали в штаб. Как оказалось, не только нас с ним. Под навесом, в ожидании приглашения пред ясны очи, тёрлись ещё человек пятнадцать бойцов. Все покоцанные, кое кто ещё бинтами перемотанный, но весёлые и по-хорошему злые.
— Ну что, служивые, колитесь, кто знает, зачем нас всех вызвали?
— Да мы как бы сами в ахере! У меня работы — конь не валялся. Я ж с боевого, только лицевую броню заменили, еще правый манипулятор…
— Да у всех дел полно. Но отцы-командиры, чую, ещё щас подвалят.
— Это они могут.
Но опасения наши совместные остались напрасными.
Из палатки вынырнул сотник, и группа быстро приняла вид небольшого строя.
— Так, ребятушки, вижу, все здесь. Слушай мою команду! Ваше последнее здесь задание: идёте с конвоем к воздушному порту…
Дальше он начал перечислять пофамильно: кто — пилотом и на чём, кто свои недоремонтированные шагоходы на базе оставляет и идёт нагрузкой — стрелками, а кто из недолечившихся и просто пассажирами.
— С вами идёт МЛШ «Саранча», поэтому последняя ваша миссия будет называться «Команда-ураган», — объявил сотник. Не знаю уж, мож, от себя присочинил. Ребята заухмылялись. — Бдительность не терять! Коршунову на сюрпризы везёт. Сопроводите цистерны в одну сторону, с дирижаблем прилетели новички. Пилоты «Святогоров» — встретите смену, инструктаж проведёте, они на ваших шагоходах вернутся, а вы на родину. Коршунов!
— Я!
— На твой шагоход в дирижабле зарезервировано место. Двадцать тонн?
— Чуть меньше.
— Ну и хорошо, что меньше, меньше — не больше! Лишний вес подарками для жинки и дитю будущему забьёшь!
Казаки грохнули хохотом.
— И ещё. Там на твоё место «Алёша»* прибывает. Ты поговори с ним. Подскажи что. Мож, хитрость какую. Всё ж таки, ты у нас самый живучий оказался.
* МЛШ «Алёша Попович».
— Есть поговорить, ваше благородие!
— Засим, господа, поздравляю вас с досрочным завершением контракта. Сей же час проследуйте в канцелярию, получите последнее денежное довольствие, премиальные, всё как положено. Разойдись!
Строй разобрался быстро. У многих оставались ещё мелкие незавершённые дела, в которых обязательно нужно было поставить точку перед отбытием.
Ноги несли меня в сторону палатки, в которой сидел наш полковой кассир, а в голове крутилось: какие такие подарки? Я ж с базы ни ногой. Ну, в смысле, только на боевые. У нас, конечно, была на базе пара небольших магазинчиков, но там только пожрать чего-нибудь вкусного, да выпить. Ну и средства для обихода походного, мыла всяческие, бритвы, нитки-иголки и прочее подобное. Не везти же мне домой, Симе, нитки? Ага, особенные, сирийские…
Пока толкался у палатки, получал деньги — кстати, не обманули совсем, и за отпускные месяцы сверху доплатили — гонял мысли разные. Так задумался, что в себя пришёл только от хлопка по плечу:
— Коршунов? Илья? Чего не отвечаешь? — незнакомый сотник в новенькой, невыгоревшей форме, улыбался мне и протягивал руку, — Свирнеев Якоб, будем знакомы! А то я уж наслышан, дай, думаю, с легендой рэксов поручкаюсь!
— Так точно, Коршунов. А чему обязан, ваше благородие?
— Приказ Великого князя, следуй за мной. Да не боись, всё хорошо!
— Чё мне бояться-то? Времечко только поджимает, как бы на крайний выход успеть, меня ж в боевой ордер записали, а ещё собираться…
— Вот о собирании и речь, — непонятно подмигнул сотник.
Впрочем, шли недолго. В большом длинном ангаре, заваленном всякими вещами, Свиреев ткнул пальцем в здоровенный темно-синий деревянный ящик.
— Забирай!
— Э-э-э, позвольте поинтересоваться, ваше благородие, — а чего это?
— Твои подарки для родни и жены.
— Мои⁈
— Твои, твои. Как было вынесено решение отправить тебя шестнадцатым рейсом до родины, Великий князь Кирилл Фёдорович приказал помочь закупить тебе подарков. Это дочка его и сын настояли, сильно по душе ты им пришёлся, цени! Ну, я и отправил нарочных в Дамаск. Ты уж извиняй, чего там они накупили, я не в курсе, сам видишь, что на базе творится. Они только сегодня возвернулись.
Я присел, попробовал приподнять ящик за металлическую ручку. С-сука, да он же совсем неподьёмный!
— Ваше благородие, так я ж его с места не сдвину!
— Это, милейший, проблема для нас несущественная. Семёныч! — неожиданно заорал он. — СЕМЁНЫЧ!
Из глубины ангара, ловко лавируя между разнокалиберными тюками и ящиками, колобком выкатился наш каптенармус:
— И незачем так орать, ваше благородие, я и с первого раза всё отлично слышал, — Семёныч, даром что чина невысокого, даже с подполковниками был на короткой ноге, не то что с сотниками. Властелин пустыни! Найти и предоставить он мог практически всё что угодно. Или не найти. — Чего изволите?
— Сопровождающих выдели, будь другом, — Свиреев задумчиво посмотрел на ящик, потёр бритый подбородок и решительно закончил, — четверых! Пусть вот этот ящик доставят к капониру Коршунова. Срочно!
— Слушаю-с! Срочно, так срочно, — и уже в свою очередь оглушительно заорал: — Иванов! Козленко! Ко мне!!!
— Вот ты сирена пароходная! — сотник потёр ухо.
— Звиняйте, ваше благородие, просто не услышат оне нас, далеко.
— Ну, что ж, мавр своё дело сделал. Дальше, Коршунов, тебе с этим разбираться! — сотник хлопнул меня по плечу и ушёл.
А я стоял, пялился на неожиданно свалившийся на меня ящик и напряженно думал. «Как я эту хрень транспортировать буду? Если только к „Саранче“ сбоку примотать?». Из раздумий меня вывел Семёныч.
— Ты это… Когда подотчётное имущество возвращать будешь?
— Какое ещё имущество? — с сразу проснувшимся подозрением переспросил я. У нас с каптенармусом были долгие и сложные взаимоотношения. Поскольку «Саранча» — шагоход личный, то Семёныч всячески пытался зажать разное потребное для ремонта и прочее. Причём, для машин государственных он не скупился совсем. Такой вот выверт сознания, понимаешь.
— Так… шатёр казённый, мебель походная и прочее. Дойч твой… всю плешь мне выел, морда немецкая дотошная. Отобрал, можно сказать, последнее! Но молодца, уважаю! — неожиданно закончил каптенармус. — Значицца так, щас мои бойцы эту бандуру к тебе в капонир упрут, и там всё под сдачу по описи примут. И тебе меньше мороки, и мне. Идёт?
— Я пойду — и оно пойдёт! Годится, Семёныч.
— Вот и хорошо.
Пока трепались, к нам из глубины комнаты, вылезли два дюжих бойца.
— Живей, живей! — раздражённо поторопил из каптенармус. — Дел сегодня по горло, они еле ноги волокут!
— По вашему приказанию… — забасил один.
— Брось это! — Семёныч махнул рукой. — Наприсылают дуболомов… Где ещё двое?
— Склад запирают, — куда менее почтительно и более деловито ответил второй.
— Склад… Живо их сюда, вдвоём — пупы развяжутся! Этот ящик — в капонир к «Саранче». И аккуратненько там! Пломбы не сорвите, а то будет вам по шеям от самого Великого князя, так прилетит, замучаетесь зубы собирать.
— Ясно, — подобрался второй, видать, более опытный.
— Сразу у Коршунова примете под опись казённое имущество — и сюда. Всё уяснили?
— В лучшем виде сделаем, — уверил второй.
Сочтя распоряжения достаточными, Семёныч развернулся ко мне и, сунув руку куда-то в свёртки, неожиданно вытащил плоскую коричневую бутылку.
— На! Дойчу своему отдай! Маладца! Бульдожина! Уважаю. Мне б его — ох я бы помощничка воспитал!
Я не стал высказываться в том духе, что для этого нужно на боевые выходить, просто принял презент.