Граф Калиостро, или Жозеф Бальзамо. Том 2

– Черт побери! – воскликнул Ришелье, у которого внутри все кипело.
– Пускай теперь поищут ей соперницу! – вскричал Жан, опьяненный своими победоносными планами и замыслами.
– О! – вырвалось у Ришелье, который хлопнул кулаком себя по лбу.
– Что такое? Что с вами, дорогой маршал?
– Ничего. Ваша идея лиги кажется мне превосходной.
– Не правда ли?
– Всей душой разделяю ваше мнение.
  
– Браво!
– А Таверне тоже живет в Трианоне вместе с дочерью?
– Нет, он живет в Париже.
– А дочка у него очень красива, дорогой виконт.
– Да будь она прекрасна, как Клеопатра… или как моя сестра, я больше ее не опасаюсь… с тех пор как мы заключили союз.
– Вы, кажется, сказали, что Таверне живет в Париже, на улице Сент-Оноре?
– Я не сказал, что на улице Сент-Оноре: он живет на улице Цапли. А вам, случайно, не пришло в голову, каким образом можно прогнать этого Таверне?
– Кажется, пришло, виконт, кажется, такая мысль у меня есть.
– Вы бесценный человек! А теперь я вас покидаю; помчусь, разведаю, что слышно в городе.
– Что ж, прощайте, виконт… Кстати, вы не назвали мне новых министров.
– О, это все люди временные: Терре, Бертен, уж не помню, кто там еще… Словом, мелочь по сравнению с д’Эгийоном, который вскорости будет первым министром.
«Быть может, не так уж и вскорости», – подумал маршал, на прощание одарив Жана самой благосклонной улыбкой.
Жан ушел. Тут же появился Рафте. Он все слышал и знал, как к этому относиться: все его опасения сбылись. Прекрасно зная своего хозяина, он не сказал ему ни слова.
Он даже не стал звать лакея, а сам раздел Ришелье и отвел его в постель; старый маршал принял пилюлю, которую дал ему секретарь, и тут же лег: его била лихорадка.
Рафте задернул шторы и вышел. Передняя была полна слуг, которые уже сбежались и навострили уши, готовые подслушивать. Рафте отвел в сторону старшего камердинера.
– Хорошенько ухаживай за господином маршалом, – сказал он, – он захворал. Сегодня утром у него было большое огорчение: ему пришлось ослушаться самого короля.
– Ослушаться короля! – вскричал потрясенный камердинер.
– Да, его величество предложил монсеньору портфель министра, но его светлость знал, что это произошло благодаря вмешательству Дюбарри, и отказался. Да, великолепный поступок; парижане должны бы построить триумфальную арку в честь его светлости, но потрясение далось ему нелегко, и наш хозяин заболел. Позаботься о нем как следует!
После этой короткой речи, которая, как он понимал, должна была мгновенно распространиться, Рафте вернулся к себе в кабинет.
Четверть часа спустя весь Версаль знал о доблестном поведении и великодушном патриотизме маршала, а тот почивал глубоким сном на лаврах, которые добыл ему его секретарь.
 
91. Ужин в семейном кругу у дофина
 
В три часа того же дня м-ль де Таверне вышла из своей спальни, направляясь к дофине, которая имела привычку перед обедом слушать чтение.
Аббат, первый чтец ее королевского высочества, более не исполнял своих обязанностей. С недавних пор он ринулся в высокую политику, принимая участие в дипломатических интригах, к которым у него обнаружился незаурядный дар.
Итак, м-ль де Таверне принарядилась должным образом и отправилась к дофине. Как все обитатели Трианона, она испытывала известные неудобства, которые были следствием несколько поспешного переезда. Она еще ничего не наладила: не нашла прислуги, не перевезла обстановки; временно она пользовалась услугами одной из горничных г-жи де Ноайль, неприступной статс-дамы, которую дофина прозвала г-жа Этикет.
На Андреа было голубое шелковое платье с удлиненным лифом; талия у нее была перетянута, как у осы. Платье ее спереди распахивалось, позволяя видеть нижнюю юбку из муслина с тремя рядами вышитых оборок; коротенькие рукава, также из вышитого муслина, с фестонами, ниспадавшими с самого плеча, гармонировали с вышитой косынкой в сельском стиле, целомудренно прикрывавшей грудь девушки. Волосы м-ль Андреа были просто подобраны с помощью голубой ленты той же ткани, что и платье; локоны, обрамляя щеки, падали ей на воротник и на плечи длинными и густыми кольцами, оттеняя куда лучше, чем модные в ту эпоху перья, эгретки и кружева, ее гордое и скромное лицо с чистой и матовой кожей, которой никогда не касались румяна.
На ходу Андреа натянула белые шелковые митенки на руки с самыми тонкими и округлыми пальчиками, какие только возможно себе представить; острые высокие каблуки ее туфелек из нежно-голубого атласа впечатывались в песок, которым были посыпаны дорожки сада.
Войдя в павильон Трианона, она узнала, что дофина прогуливается по саду с архитектором и старшим садовником. С верхнего этажа доносился визг токарного станка, на котором дофин вытачивал надежный замок для своего любимого сундука.
В поисках дофины Андреа пересекла партер с клумбами, где, несмотря на осеннюю пору, цветы, которые ночью были заботливо прикрыты, поднимали теперь свои побледневшие головки навстречу мимолетным лучам солнца, соперничавшего с ними бледностью. Близился вечер, в это время года в шесть часов уже начинает темнеть; младшие садовники уже накрывали стеклянными колпаками самые зябкие растения на грядках.
Идя в обход по аллее вдоль зеленых шеренг стриженых грабов, окруженных кустами бенгальских роз, Андреа внезапно заметила одного из садовников, который, видя ее, разогнулся над своим заступом и отвесил ей более искусный и любезный поклон, чем можно было ожидать от простолюдина.
Она всмотрелась и узнала в подмастерье Жильбера, чьи руки, несмотря на работу, были все еще достаточно белы, чтобы повергнуть в отчаяние г-на де Таверне.
Андреа невольно покраснела; ей показалось, что сама судьба благоволит к Жильберу, если он очутился здесь, в Трианоне.
Жильбер поклонился еще раз, и Андреа на ходу ответила на его поклон.
Но, будучи прямодушным и честным созданием, она уступила душевному порыву и решила получить ответ на вопрос, мучивший ее неспокойную совесть.
Она вернулась, и Жильбер, который тем временем, побелев, мрачно провожал ее взглядом, тут же ожил и одним прыжком подскочил к ней поближе.
– Итак, вы здесь, господин Жильбер? – холодно произнесла Андреа.
– Да, мадемуазель.
– Как вы сюда попали?
– Нужно же как-то жить, мадемуазель, причем жить честно.
– Вам, знаете ли, повезло.
– Да, очень, мадемуазель, – ответствовал Жильбер.
– Как вы сказали?
– Я говорю, мадемуазель, что совершенно согласен с вашими словами: мне и впрямь повезло.
– Кто вас сюда устроил?
– Господин де Жюсьё, мой покровитель.
– Вот как! – изумилась Андреа. – Вы знакомы с господином де Жюсьё?
– Он друг первого моего покровителя, моего наставника господина Руссо.
– Что ж, не падайте духом, господин Жильбер, – сказала Андреа и собралась идти дальше.
– Мадемуазель, ваше здоровье поправляется? – спросил Жильбер дрожащим голосом, который, казалось, проделал трудный путь, идя прямо из сердца, трепетавшего при каждом его звуке.
– Поправляется? Что вы хотите этим сказать? – холодно осведомилась Андреа.
  
– Я… несчастный случай…
– Ах, вы об этом… Благодарю, господин Жильбер, это пустяки, я вполне здорова.
– Да ведь вы чуть было не погибли! – с трудом превозмогая волнение, сказал Жильбер. – Вы были на волосок от смерти.
Тут Андреа подумала, что пора положить конец беседе с садовым подмастерьем посреди королевского парка.
– Всего хорошего, господин Жильбер, – сказала она.
– Мадемуазель, не соблаговолите ли принять эту розу? – спросил Жильбер, дрожа и обливаясь потом.
– Простите, сударь, – возразила Андреа, – вы предлагаете мне то, что принадлежит не вам.