Граф Калиостро, или Жозеф Бальзамо. Том 2

– Там какая-то женщина, государь, – сказал г-н де Шуазель.
– Это девушка, которую я приняла к себе на службу, – объяснила дофина.
– Мадемуазель де Таверне, – заметил зоркий Шуазель.
– Вот как! – произнес король. – Значит, Таверне живут у вас здесь?
– Только мадемуазель де Таверне, государь.
– Прелестная девушка. Она служит у вас…
– Чтицей.
– Превосходно, – отвечал король, не отводя взгляда от забранного решеткой окна, в которое выглядывала без всякой задней мысли и не подозревая, что за ней наблюдают, м-ль де Таверне, еще бледная после болезни.
  
– Как она бледна! – воскликнул г-н де Шуазель.
– Она едва не задохнулась тридцать первого мая, герцог.
– В самом деле? Бедняжка! – сказал король. – Этот Биньон заслуживает наказания.
– Она поправилась? – поспешно спросил г-н де Шуазель.
– Слава богу, да, герцог.
– А! – произнес король. – Вот она и убежала.
– Должно быть, узнала ваше величество, она очень застенчива.
– Давно она у вас?
– Со вчерашнего дня, государь; как только я здесь устроилась, я пригласила ее приехать.
– Унылое здесь жилье для красивой девицы, – заметил Людовик XV. – Этот чертов Габриель сделал досадный промах: он не подумал о том, что деревья разрастутся и заслонят все окна служб, так что внутри станет темно.
– Да нет же, государь, уверяю вас, там вполне уютно.
– Быть не может, – возразил Людовик XV.
– Не угодно ли вашему величеству убедиться самолично? – предложила дофина, весьма чувствительная к такой чести, как посещение короля.
– Пожалуй. Шуазель, вы с нами?
– Уже два часа, государь. В половине третьего у меня заседание парламента. Пора возвращаться в Версаль.
– Что поделаешь! Поезжайте, герцог, поезжайте и нагоните страху на черные мантии. Дофина, будьте любезны, покажите мне малые апартаменты. Я без ума от интерьеров.
– Идите с нами, господин Мик, – обратилась дофина к архитектору, – у вас будет случай услышать суждения его величества, а он так прекрасно во всем разбирается.
Король пошел первым, дофина следом.
Минуя вход во дворы, они взошли на небольшое крыльцо, которое вело в часовню.
Налево была дверь ее, направо – простая прямая лестница, ведущая в коридор, в который выходят квартиры.
– Кто здесь живет? – спросил Людовик XV.
– Пока еще никто, государь.
– Однако же в дверях первого апартамента торчит ключ?
– Ах да, правда: сегодня мадемуазель де Таверне переезжает и устраивается на новом месте.
– То есть здесь? – уточнил король, кивая на дверь.
– Да, государь.
– Она сейчас у себя? Тогда не будем входить.
– Государь, она только что вышла; я видела ее под навесом в малом дворе, на который выходят поварни.
– Тогда покажите мне ее покои в качестве образца.
– Если вам угодно, – отвечала дофина.
И она через переднюю и два кабинета ввела короля в единственную спальню.
Там уже была расставлена кое-какая мебель; внимание короля привлекли книги, клавесин, а более всего – огромный букет великолепных цветов, которые м-ль де Таверне поставила в японскую вазу.
– Ах! – сказал король. – Какие прекрасные цветы! А вы хотите переделать сад… Кто же снабжает ваших людей такими цветами? Надеюсь, их приберегли и на вашу долю?
– В самом деле, букет красив.
– Садовник балует мадемуазель де Таверне… Кто здешний садовник?
– Не знаю, государь. Цветы мне поставляет господин де Жюсьё.
Король с любопытством оглядел все помещение, еще раз выглянул из окна во двор и удалился.
Его величество прошествовал по парку и вернулся в Большой Трианон; там ждали его экипажи: после обеда, с трех до шести вечера, назначена была охота в каретах.
Дофин по-прежнему измерял солнце.
 
81. Затевается заговор
 
Пока король, желая до конца успокоить г-на де Шуазеля и с пользой провести время, прогуливался по Трианону в ожидании охоты, замок Люсьенна превратился в пункт сбора испуганных заговорщиков, которые во всю прыть слетались к г-же Дюбарри, словно птицы, почуявшие запах пороха.
Жан и маршал де Ришелье долго мерили друг друга яростными взглядами; тем не менее они первые сорвались с места.
Прочие же – обычные фавориты, сперва прельщенные мнимой опалой Шуазелей, а затем безмерно напуганные вернувшейся к нему милостью, – машинально, поскольку министр уехал и угодничать перед ним было нельзя, потянулись назад, в Люсьенну, чтобы посмотреть, достаточно ли крепко дерево и нельзя ли на него карабкаться, как прежде.
Г-жа Дюбарри, утомленная своей дипломатией и ее обманчивым успехом, вкушала послеобеденный сон, и тут во двор с шумом и грохотом, словно ураган, въехала карета Ришелье.
– Хозяйка Дюбарри спит, – не двигаясь с места, объявил Самор.
Жан, не щадя роскошных вышивок, покрывавших платье губернатора, дал негритенку такого пинка, что тот покатился на ковер.
Самор истошно завизжал.
Прибежала Шон.
– Злобное чудовище, зачем вы бьете малыша! – возмутилась она.
– А вас я в порошок сотру, – отвечал на это Жан, сверкая глазами, – если вы сейчас же не разбудите графиню.
Но будить графиню не пришлось: по тому, как вопил Самор и как гремел голос виконта, она почувствовала, что стряслось несчастье, и прибежала, завернувшись в пеньюар.
– Что случилось? – тревожно спросила она, видя, что Жан во весь рост растянулся на софе, чтобы успокоить разлившуюся желчь, а маршал даже не поцеловал ей руку.
– Что? Что? – откликнулся Жан. – Опять этот Шуазель, черт бы его разорвал!
– Как – опять!
– Да, и более чем когда бы то ни было, чтоб мне провалиться!
– Что вы хотите сказать?
– Господин виконт Дюбарри прав, – подхватил Ришелье, – герцог де Шуазель в самом деле торжествует более чем когда бы то ни было.
Графиня извлекла из-за корсажа королевскую записку.
– А как же вот это? – с улыбкой произнесла она.
– Хорошо ли вы прочли, графиня? – спросил маршал.
– Ну, герцог, я умею читать, – ответила г-жа Дюбарри.
– Не сомневаюсь в этом, сударыня, но позвольте мне тоже глянуть в письмо!
– Разумеется, читайте.
Герцог взял листок, развернул его и прочел:
Завтра отблагодарю г-на де Шуазеля за его услуги. Обещаю исполнить сие безотлагательно.
 
Людовик
– Здесь все ясно? – спросила графиня.
– Куда уж яснее, – с гримасой отвечал маршал.
– Так в чем же дело? – полюбопытствовал Жан.
– Дело в том, что победа ожидает нас завтра, ничто еще не потеряно.
– Как это завтра? – вскричала графиня. – Да ведь король написал это вчера. Завтра означает сегодня.
– Простите, сударыня, – возразил герцог, – дата не указана, следовательно, завтра – это и есть завтра, день, который наступит вслед за тем днем, когда вам угодно будет видеть господина Шуазеля поверженным. На улице Гранж-Бательер, в сотне шагов от моего дома, есть кабачок, и на вывеске этого кабачка написано красной краской: «В кредит торгуют завтра». Завтра – значит никогда.
– Король посмеялся над нами, – яростно произнес Жан.
– Не может быть, – вымолвила ошеломленная графиня, – не может быть, такие уловки недостойны…
– Ах, сударыня, его величество весьма любит пошутить, – заметил Ришелье.
– Он мне за это заплатит, – с еле сдерживаемым гневом продолжала графиня.
– В сущности, графиня, не следует сердиться на короля, не следует обвинять его величество в подлоге или жульничестве; нет, король выполнил то, что обещал.
  
– Бросьте! – воскликнул Жан, с вульгарностью передернув плечами.
– Что он обещал? – возопила графиня. – Отблагодарить Шуазеля?
– Вот именно, сударыня; я сам слышал, как его величество на другой же день благодарил герцога за его услуги. Это слово можно понимать двояко: по правилам дипломатии каждый выбирает тот смысл, какой ему больше по душе; вы выбрали свой, а король свой. А посему не стоит даже спорить о том, когда наступит завтра; по вашему мнению, король должен был исполнить обещание именно сегодня – что ж, он сдержал слово. Я сам слышал, как он произносил слова благодарности.