"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Курок сел. Потрогал подбородок. Крепкая башка.
– Ты что, меня ударил? – спросил он.
– Сирена, – объяснил я.
– Сирена? Что… Какая сирена… Плохо слышу!
– За дверью! Она зовет, а люди идут! Потом…
– А, сирена! – выдохнул Курок. – Знаю! Можно снотворное, чтобы до утра отключиться!
– Нет снотворного!
Курок зажал уши. Смешно.
– Надо уходить, – сказал я. – Спуститься на пару этажей, я нашел веревку. Кирпич вышиб, разбирай пока. Не сильно, чтобы пролезть только.
– Куда?! На улицу?! Ночью?! Ты что, Дэв?! Совсем одурел?!
– Предпочитаешь тут остаться?
Курок замолчал. Я сунул ему кувалду, вернулся в коридор.
Дверь догорала. Она раскалилась, краска облезла, а кое-где по металлу шли круглые бордовые пятна. Я налил керосина в обрезанную бутылку, плеснул из нее на дверь.
Металл затрещал, из-под железной коробки потекла расплавленная резина, по бокам двери прорезались трещины. Широкие. Дрянь… Дверь хорошая, стены плохие, наверное, в два кирпича. От разогрева начали трескаться, а может, и раньше трещины были, от усадки. Долго не продержится.
Если дверь не жечь, эта тварь сведет нас с ума, если жечь, коробка рано или поздно вывалится.
Дым еще.
– Впустите!
Уже раздраженно и требовательно.
Надо действовать быстро.
Бум.
Курок ударил в стену.
Я вернулся в комнату. Курок выбил два кирпича, неплохо. Быстро. Но нужно как можно быстрее.
– Курок! Бей в стену!
– Бью!
Оба орали, а слышалось как через песок.
Увидел примус. Керосина много, литра два. Быстро подкачал давление, свернул регулировочный винт, чиркнул огнивом. Немного перебрал с керосином, рука загорелась, пришлось тушить курткой. Схватил примус, выбежал в прихожую.
Керосин снова прогорел, трещины стали шире. Дверь слегка наклонилась и вывернулась из короба. Щель шириной в руку. Отлично. Примус разгорелся, горел хорошо и Ровно. Установил примус на железную табуретку, пламя направил на дверь. Минут десять.
Вернулся в комнату.
Бум. Курок продолжал долбить в стену. Бум.
Коньяк.
Приволок из кладовки ящик, вскрыл. Двенадцать бутылок. Одиннадцать пустых, в двенадцатой коньяк. Тоже пригодится. Вытряхнул бутылки.
Предпоследний был аккуратным человеком, все пробки оказались на месте. Притащил канистру, свернул воронку из толстого картона и принялся наполнять бутылки керосином.
Бум. Курок старался, на шее вздувались вены. Предпоследний выложил стену в два ряда, придется Курку поднапрячься.
Я заполнял бутылки, затыкал пробками, складывал в рюкзак, одиннадцать штук, минуты три, много расплескал по полу, воняло керосином. Веревка. Длинная, наверное, метров сто. Или пятьдесят, не знаю, разрезал на четыре куска.
Надо где-то закрепить…
Вдоль стены батареи, привязал к ним, все четыре.
Дальше.
Отобрал у Курка кувалду, заорал:
– Сейчас уходим, собирай вещи!
Курок принялся собираться, я за ним уже не очень следил, ломал стену. Я был сильнее, бил точнее, кирпичи вылетали с одного удара. Через минуту я мог пролезть в дыру до плеч. Скверный кирпич, раскалывается легко. Я давно заметил – раньше только оружие хорошо делали, крепко, на века. Да и то не все, пистолеты вот все развалились, а штурмовые винтовки целы. Револьверы, только разве их встретишь. Целее всех ружья, но они вообще уже старые. Оружие вечно, а все остальное… Дома рассыпаются, книги жрет моль и крысы, электроника скисла, бутылки пластиковые невредимы.
Все. Готово, плечи проходят.
– Готово…
Я выбрался на балкон. Широкий. Луна. Набухла, еще чуть, и стечет, затопит улицы жирной желтизной. Как раз.
Вернулся в квартиру. Курок продолжал сборы, сгребал в торбу все, что под руку попадалось, не в себе.
– Курок! – крикнул я. – Уходи!
Он поглядел на меня и сквозь меня.
– Курок! Вниз! Уходим!
Свечи. Он собирал свечи, набивал ими мешок. Я шагнул к нему, хлопнул по щеке.
Курок кивнул.
Я подхватил одну из четырех веревок, привязал к кувалде, протащил на балкон. Отдышался. Теперь…
Размахнулся, швырнул кувалду вперед и вверх, в пустоту.
Молот описал широкий полукруг и врубился в стекло двадцатью метрами ниже.
 
Стекло разбилось. С совершенно неподходящим для ночи праздничным звуком.
Со звуком освобождения.
Мне вдруг еще одна мысль в голову завалилась, совсем не для этого места. Что вещи не портятся, они устают. Люди извлекают их из пустоты, дают жизнь, смысл и форму, вещи продолжаются, а потом исчезают люди. Смысл исчезает, и Называется, что форма никому не нужна. И вещи устают эту форму держать. И в том, что все вокруг рассыпается, виноваты, конечно, люди. Но не потому, что они все делали плохо и без души, а потому, что они исчезли.
Небьющиеся стекла, они тоже устают. Как и все остальное. Лопаются с наслаждением, превращаются в вольную пыль.
Все вещи желают быть уничтоженными.
Показался Курок.
В одурелости. С мешком.
– Сам сможешь?!
Курок кивнул.
Он пропустил веревку через плечо, под мышкой и под коленом, прыгнул вниз, стал похож на большую и горбатую черную лягушку, скачущую по вертикали, астроном.
Я остался один. Сбегал к двери. Примус догорал.
Дверь выгнулась и скосилась еще сильнее. Ясно.
Надо уходить.
Надел рюкзак. Тяжелый. Привязал карабин. Закрепил мелочь.
– Впусти меня, милый…
Алиса. Заткнул уши.
Какой милый? Она бы так никогда не сказала.
– Впусти…
Почему я слышу?!!!
Я сел.
Напротив меня на диване лежал Предпоследний. Он лежал тут… не знаю сколько лет. Мы пришли к нему в дом, сожгли дверь, сожгли стены, наломали и навоняли, а сейчас…
А сейчас я поставлю точку.
– Впусти…
Опять на балкон.
Курок уже спустился, веревки болтались свободные, я втянул их назад.
– Впусти…
Достал из рюкзака леску. Леска тоже ценный ресурс. Во-первых, рыбу можно ловить, во-вторых, часто пригождается. В-третьих, сделать ее сейчас никак нельзя, секрет утерян. Петр пытался протянуть, ничего у него не получилось, а леска часто требуется, вот как сейчас, к примеру.
Привязал леску к подсвечнику, подсвечник пристроил на край стола. Зажег. А карбидку на каске, наоборот, потушил.
Теперь веревка. Отрезал от батареи, затянул на ручке канистры, там еще много оставалось.
Все.
– Впусти!
Страшно. Там за дверью ведь очень страшно, а Алиса одна…
Я опустился на стул.
Предпоследний… Мне почудилось, что он смотрит на меня. В пустых глазах перекатывался свет, а еще показалось, что он улыбается. Интересно, сколько лет он терпел?
– Пожалуйста…
Выстрелить. Под ухом. Карабин плотно вышибет слух, возможно даже совсем, перепонки не выдержат давления.
– Дэв…
Она назвала имя, и я решился. Кулаком и с размаху, по правому уху, уже и не больно. И сразу же по левому, а потом еще, я лупил себя по ушам, сильнее, сильнее, и так до тех пор, пока в голове не остался звон и один только звон.
Нормально.
Потом я сделал непонятное. Я подошел к этому Предпоследнему и снял у него с шеи пацифик. Плетенный из красной проволоки. На память.
Через минуту я тоже скакал, как лягушка, по небьющемуся стеклу.
Мир придуман для людей, людей все меньше и меньше, и мир не нужен. Вот он и разваливается. И когда исчезнет последний, мир разрушится. То есть совершенно. Пустота высосет атмосферу, метеориты расплавят сушу и испарят океаны, разорвется орбита, и планета столкнется с луной и рассыплется на миллион одиноких осколков.
Прибыли.
Оттолкнулся ногами от стекла, влетел на балкон. Курок приводил себя в ум, растирал уши. Остервенело и безжалостно.
Что-то выкрикнул, я не услышал.
Веревка. Дерни за веревочку, дверь и откроется…
Я потянул, и несколькими этажами выше опрокинулась канистра. Я стал считать. Немного выждать, пока керосин растечется по полу и начнет испаряться, пока он не наполнит квартиру гремучей взвесью, пока…