"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Когда ком приблизился метров на пять, выстрелил.
Карабин выплюнул облако дроби. Свинцовые опилки расплавились и вылетели из ствола раскаленным ураганом. Приближающийся ком рассыпался. Большую часть разорвало дробью, некоторых покалечило, они с причитаниями кинулись прочь. Лучше всего подействовали опилки — при попадании они подпаливали шерсть — наверное, десяток жрецов заметались по туннелю горящими комками.
Не ожидал такого эффекта. Мощно получилось. У меня талант, я всегда очень хорошо убиваю.
Впрочем, со стороны станции тут же подоспело подкрепление, следующая волна, погань, не теряя времени, принялась пожирать трупы своих собратьев и родственников, так я и знал — погань, она всегда сама собой питается.
Увлекшись полдником, обо мне они забыли совсем — одурели от нежданного мяса, от крови или не знаю, что у них там. Я даже успел перезарядиться. И выстрелил еще. Копошащуюся кучу раскидало по сторонам, тоннель наполнился диким визгом, вонью разбрызганных кишок и паленой шерсти, горящими прыгающими мячиками, оставшиеся узрели обидчика и кинулись на него. На меня. Я тоже двинулся в наступление.
В любом бою есть несколько основных правил. Если на тебя навалился кто-то крупный — стреляй и отступай, не давай ему приблизиться. Удар — шаг назад, выпад — отступление. Крупного лучше бить по конечностям. Лучше в лапу. Вот волкер, если нападает, по морде его бесполезно — иногда даже пули отскакивают. По лапам надо стрелять. Или топором. С перебитой лапой волкер не боец. Тебя догнать не сможет, а ты его запросто. Перебил одну лапу — и все, дальше драться он не будет. Спокойно берешь — и во вторую лапу. И все, потом топором. Ну, если не стаей, конечно, тебя прижали.
Мелочь, наоборот, надо — с первого удара, и желательно по башке. Лучше же всего, чтобы с одного удара сразу несколько штук А вообще, главное — чтобы не зашли со спины, на спине рук пока не придумано. Поэтому я двигался вдоль правой стены, если враги атаковали массированно, прижимался к бетону.
И бил.
На меня прыгала тварь — я срубал ее в полете плеткой, тут же с размаха, разрывал жреца, вцепившегося в сапог сбоку, затем удар левой — секирой, затем снова плеткой, затем шпорой, длинным лезвием раз — и две башки покатились. И еще. Еще.
Неплохо. Главное — держать равновесие, не позволять вцепиться. Удар-удар-шаг, удар-удар-шаг, я продвигался вперед, оставляя за собой смерть. Как настоящий жнец. Только не поганый, а праведный.
Не очень сложно, не то что с леммингами, они мелкие, трудно попасть, а бегут от горизонта до горизонта, и все бешеные, свирепые. Тут проще, раз-два. Наверное, огнеметом было бы еще лучше, но я и так справлялся.
Не спешить. Когда до станции осталось совсем немного, мне захотелось побежать. Раскидать жрецов, добежать до платформы…
Опасно. Запнешься — все, больше не поднимешься. И я не торопился. Истреблял, я ведь истребитель. Пусть это была не моя станица, не моя земля, но все равно. Человек должен бороться со злом. Наши предки, ну, давным-давно, которые, отвоевали себе планету, всех тогдашних волков загнали по норам, львов перебили и в зоопарки посадили, из коркодилов сапог понашили, как надо все устроили. И мы так сделаем. Перебьем всех, кто только осмелится. Всех…
— Всех! — рявкнул я.
От неожиданности жрецы отхлынули, я сделал несколько шагов вперед, убил еще три штуки.
Они напали снова, и я снова стал убивать. Секира, плетка, шпоры. Вперед. Тропарь Четыре, смерть бежала по дорожке, подвернула свои ножки…
Вперед. Под ногами чавкало, хрустело и пищало, я был забросан кровавой кашей, ошметками, зубами, приходилось периодически протирать забрало шлема от юшки.
Постепенно я вышел из туннеля. Слева тянулась платформа с квадратными колоннами и низким потолком. Я забросил на платформу карабин, секиру и плетку, забрался сам. Жрецы запрыгивали на платформу легко, едва я влез, как на меня накинулась целая стайка, пришлось работать секирой.
У поганых тварей имелось одно очень положительное свойство — они очень хорошо разрубались. С одного удара. Зубы, головы, лапы летели в разные стороны, я зачищал местность.
 
А потом я заметил, что ору. Кричу, нанося бешеные удары, получаю удовольствие от крошащейся плоти, больше даже, мне хочется убивать и снова убивать. Я впал в грех кровожадности, в этом не было никакого сомнения. Но остановиться я не мог, мне хотелось уничтожить как можно больше этих жрецов. Всех, всех их уничтожить, разорвать, стереть в кровавую жирную пыль, чтоб ни одного не осталось.
Безумие.
Я вспомнил, Гомер читал нам стихи. Давно, наверное, тогда я был не только ниже колеса, ниже ступицы. Гомер много стихов знал, нас заставлял учить, да мы не запоминали. Наверное, для того, чтобы стихи запоминались, надо в человеческом обществе жить, а не как мы.
Как там точно, я не помнил, только смысл. Есть упоение в бою, у мрачной бездны на краю, и в урагане, и в заморозках, и даже в сыти есть какое-то свое упоение. Правда, я не представлял, как такое может случиться. Какое упоение, когда уши отваливаются?
Но в этих стихах была своя правда, вот сегодня я это почувствовал. Раньше со мной такого не случалось, я рубился холодно и свободно, как Гомер и учил. И убивать не хотелось, только чистить-успокаивать.
А сейчас хотелось. Я ненавидел этих тварей, хотел их смерти, разорвать на кусочки хотел. Чтобы мир очистить, чтобы потом люди могли жить спокойно и сочинять стихи.
Но ничего. Придет время. Уже скоро. Предел Дней — это не дно, пусть поганые не надеются. За Пределом все заново заведется. Когда погань, казалось бы, окончательно восторжествует и возьмет власть, тут-то им конец и наступит. Гавриил затрубит в трубу — и рев ее очистит от погани воздух, вся эта мерзость, все болезни, вся строка, вся плесень, все сгорят и падут на землю. Пройдет очищающий дождь, и сама земля очистится от ловушек, от падей, хлябей, трясин и иной гадости, станет доброй и веселой. Облачный Полк сойдет с небес во главе с Михаилом, в правой руке у него пылающий красный меч для погани неразумной, в левой молот для погани человеческой, для всех этих бомберов- рейдеров-сатанистов. Облачный Полк разойдется по частям света и сотрет всех, кроме тех, кто оставался верен.
А потом у нас снова будут стихи. И электричество везде. С лампочками.
Вот. Я пнул напрыгнувшего жреца, лезвие пропороло его насквозь.
Жрецы продолжали прибывать. В основном из туннеля, выдавливаясь уже редкими порциями, некоторые выскакивали из стен, через небольшие дыры, а некоторые падали с потолка. Видимо, тут у них гнездовище находилось.
Я не чувствовал усталости. Плетка покрылась красной дрянью, обросла мясом и шерстью и выглядела совершенно страшно, работать ей стало тяжело и неприятно. Периодически я стукал ее об стену, сбивая с хвостов и рукоятки рубленую погань.
Вокруг скапливалось мясо, я разозлился, раскидал сразу несколько жрецов.
И остальные отступили. Действительно отступили. Отхлынули и держались теперь поодаль, собираясь с силами для нового приступа, все-таки они были не окончательно безмозглые.
Я оглянулся на свой путь и с удовольствием отметил, что их много. Смерть, из тоннеля разливался ее густой запах. Выжившие с удовольствием поедали раненых. Впрочем, погань не знает смерти, потому что не живет.
— Так вот! — крикнул я. — Так!
Первым делом перезарядился. Снова дробью и тертым свинцом. Пороха побольше, прицелился в отступивших жрецов, выстрелил. Ошметки, огонь, верещание.
Огляделся.
Платформа мне понравилась. На самом деле в центре станции имелся пролом, в него шел дневной цвет, в несколько струй текла вода, от этой воды в камне платформы образовалась промоина с небольшим озерком. Отметил, что в этом озерке расположились очень красивые кувшинки, необычного розового цвета. И радуга стояла.
Сама платформа длинная и по обеим сторонам квадратные колонны. Целых мало, большая часть выщерблена, а некоторые вообще посередине как перекушены, только железные штыри торчат. Из-под потолка свисали жухлые веревки с многочисленными узлами, для чего они предназначались, неясно.