"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Жаль, гранаты нет…
— Граната тут не поможет, надо прикинуть… За мной.
Вернулись на второй уровень. Елки, баня, мебель. Елки горели, но неправильно, огня слишком много, а огонь не очень нужен. В банном отделе взяли ванну, дырявую медную, но ничего, сгодится, не воду в ней в баню таскать.
Заглянули в новую мебель. Здесь гораздо больше предметов подходящих, вот, например, та штука, не знаю для чего она предназначена, похожа на дохлую лягушку, возможно, диван. И гигантская ладонь, пластиковая рука, каждый палец которой представлял из себя отдельное кресло, наверное, тоже диван. И табуретка, больше всего напоминавшая чашку, ручка вроде как сбоку есть, то ли на соплю, то ли на ухо смахивает, определенно надо начинать с нее.
Кивнул Егору, тот с одного удара разрубил табуретку из нарядного сине-розового пластика на две половинки, а затем на четыре и на более мелкие куски. Я надрал упаковочной бумаги, набил ее в ванну, ссыпал сверху колотую табуретку. Егор тем временем рубил ладонь. Пластиковая рука поддавалась хуже, топор отщеплял плоские, размером с ладонь куски, я велел ему бросить это и заняться дохлой лягушкой, та, напротив, рубилась легко, в мелкую крошку, рассыпалась.
Засыпали эту крошку в ванну. Егор сказал, что вряд ли раньше делали пластик, который хорошо горит, а я ответил, что это правда, сначала он горит не очень, но потом ничего, расходится. После чего мы перемешали бумагу с пластмассой и стащили ванну на третий уровень. Разожгли огонь, это, кстати, было не так уж просто, а когда он набрал силы, поволокли ванну ко входу в метро.
Огонь скоро сменился черным вонючим дымом, мы толкнули ванну в глубь перехода, а сами встали вдоль стен. Через несколько минут пластик в ванне начал испускать едучий черный смрад, который затянул весь переход, так что закашлялись даже мы.
Я просчитал — сквозь переход воздух особо не потянется — слишком широко, пойдет через щели. Эти поганые твари обожают узкие проветриваемые щели, где тепло, надежно и никто больше не пролезет.
Так оно и получилось. Дым валил что надо, маслянистый, сажистый, черные хлопья со свистом втягивались под потолок, теперь ждать.
Все норные твари не выносят дым. Змеи, любители теснин и расселин, жуки и косорылки, и камнееды, точильщики угля и пожиратели помета, они все не терпят угара. Из-за особенностей своего дыхательного аппарата. Вряд ли слизень исключение.
— Винтовку, — прошептал я Егору.
— Что?
— Винтовку!
Егор передал мне двустволку, по разрывной пуле в каждом стволе.
Дым всасывался в потолок, начинал присвистывать, я ждал.
Через минуту я увидел — из потолка показались лапки. Или щупальца. Или… не знаю, как они назывались, усики. Они потянулись из щели, быстро, по-насекомьи, я прицелился.
Секунду спустя из щели показалось…. Не знаю, туловище ли, голова или, может, наоборот, задница, я выстрелил. Выставившаяся часть тела разлетелась в клочья, разбрызгалась зелеными ошметками, Егор вдруг охнул, схватился за уши, точно это ему по ним стрельнули крупнозернистой дробью, больно.
И я тоже услышал. Стрекотанье. Настолько высокое, что у меня почти сразу отрезало половину слуха, почти оглох.
Тварь вывалилась из-под потолка. Из потолка, так вернее. Она оказалась непомерных размеров. Свесилась до пола. Похожая на сороконожку, да, может, она и была на самом деле сороконожкой — длинный червь, толщиной с человека, с многочисленными лапками, отростками, или как они там называются.
Оно продолжало свистеть, возмущенно, дико громко и яростно, пыталось проветрить легкие, у такого длинного червя должны быть длинные легкие, а значит, дыма он наглотался изрядно. Вряд ли до отравления, но все равно приятно, закашлялась погань.
— Все лезет… — прошептал Егор. — Протяженный…
На самом деле протяженный, метра четыре, долго рос, наверное, он был как щука, которая растет до тех пор, пока не умирает с голоду, потому что ей уже не на кого охотиться.
И вот слизень вывалился целиком, толстый червь, исполненный лапами, я выстрелил два раза и попал ему в тушу, и свист стих, отчего мне стало гораздо легче, просто гораздо. Плоский, очень на сороконожку все-таки похож, плюхнулся на холодный пол и немедленно заструился в нашем направлении.
 
— Стреляй! — завизжал Егор.
Я выстрелил. Целил в морду, морда совершенно одинаковая, пуля вошла в башку, туда, где должен находиться мозг, но слизень этого даже не заметил. Дернулся немного, и все, как полз, так и продолжал ползти. С шуршанием, я слышал его сквозь оглушение. Пуля в башку его не остановила, почему?
— Бежим! — крикнул Егор.
Мы побежали назад, Егор, конечно, первым.
Слизень шелестел за нами. Видно, мы его разозлили. Или проголодался за долгие годы, я еще несколько раз стрелял, без успеха. Наверное, мозг рассредоточенный, я читал про такое, не в одном месте, а в нескольких, если один прострелят, другой подключается. Такого не убить, либо в кусочки надо, либо жечь…
Обогнули круглый внутренний двор. Слизень поспешал за нами. Не очень быстро, равномерно, не люблю таких. На жнеца походил, они тоже никуда не спешат и везде успевают.
Под ногами снова заскрипели зубы.
— Куда дальше?! — крикнул Егор.
Путь оставался один. Наверх нельзя, притащим этого червяка к Алисе. Вряд ли она готова к подобному свиданию…. Расстроится еще, перепугается до смерти. Значит, туда, под «М». В метро. Там что-нибудь придумаем, не знаю почему, но в метро все время что-то придумывается.
— Но…
— Дыхание задержи!
Я толкнул Егора в тоннель. И снова зубы под ногами, лопаются, как икра. Прошмыгнули мимо чадящей ванны.
— Вдоль стрелок! — крикнул я.
На стене были нарисованы оранжевые стрелки, указатели, зачем непонятно — путь только один, и так ясно, в какую сторону двигать, обстоятельны древние.
Слизень не отставал. Я оглядывался, поганец тянулся за нами, шелестя чешуей.
Вылетели в зал. Станция. Я успел прочитать название — «Новый Мост: радиальная».
Простор сразу ощущается. Станция большая, наверное, народу много через нее проходило. Плитка под ногами оказалась выщербленной, выбитой, ни одной целой, Егор запнулся. Это так всегда, в самый нужный момент они запинаются. Поскальзываются.
Покатился на пузе, врезался в чьи-то ноги, заорал. Человек с мечом занес клинок над Егором, я выстрелил.
Патрон оказался с картечью, она угодила человеку в лицо, вырвала куски желтого железа. Не человек, статуя, памятник, а я на него целый патрон истратил, умели же раньше похоже делать.
Егор в страхе закрыл голову руками. Я огляделся.
На платформе стояли люди, с первого взгляда показалось. Совсем разные, и много. У некоторых руки были в карманах, другие почесывали в затылке, третьи прыгали на одной ноге, все занимались разными делами и все были ненастоящими. Отлитыми из железа.
Памятниками. Непонятно только, чему памятниками. Людям. Обычным. Они стоят памятника. Я схватил Егора за шкирку, подорвал на ноги, поволок Спрятались за приземистым толстым мужиком с такой же толстой собакой подмышкой, оба были явно счастливы, и мужик, и собака, мы укрылись у них в ногах.
Левый глаз Егора скосился слегка к переносице, ему очень шло, косой глаз, это человечно. Я хлопнул его по щеке, с оттягом, глаз выправился.
— Где червь?! — спросил Егор.
— Здесь.
Я снова схватил его за руку и потянул к концу платформы. Слизняк струился за нами, вилял между статуями, мне казалось, обнюхивал их, скорее всего и обнюхивал. Что-то он не очень быстрый, наверное, от зимы, все-таки в зиме есть свои преимущества, зима все простирается и простирается, от тошноты до невеселья…
В конце платформы статуи приобрели непонятное качество, если вначале они выглядели вполне обычными статуями, дурацкими, но определяемыми человеками, то к концу стали малоугадываемыми, почти уже не люди. Они растопыривали руки, пальцы их превращались в распространенные ветви, ноги прорастали копытами и прибылыми пальцами, сквозь лопатки пробивались остроперые крылья, а в руках, уже необязательно пятипалых, скучали странные предметы. Астролябии, если это были они, стимулы, изукрашенные крупными камнями, криптосы, машины Бэббиджа, и термометры Фаренгейта, и другие приборы, бессмысленные и беспощадные, я успевал читать таблички.