"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Ты точно… – Алиса подмигнула. – Ну это, не безобразничал?
– Дура. Полная и бесповоротная.
– Ага, бесповоротная… Что-то я чешуся… Помнится, у тебя, Рыбинск, была куча блох, ты их все время жарил и жрал… Ничего омерзительнее в жизни не видела. Жареные блохи, это ужасно… Дэв…
– Что?
– Я что-то ничего не помню, а? И чешусь.
– Мы все чешемся, – ответил я. – Образ жизни такой.
– Воды горячей, что ли, нет? – поморщилась она. – Смотри, Рыбинск, покроемся коростой…
– Будем как коростель, – сказал я.
Алиса хихикнула.
– Коростель… Нравится мне это слово, надо запомнить его. У нас коростель какой водится?
– Нет вроде.
– Ясно. Дэв, ты, кажется, жениться хотел? Как успехи?
Я пожал плечами. Как успехи? Никак. Какая уж там женитьба, еле живой, а теперь еще и без пальцев. И не вижу.
– Неужели не нашел никого достойного? – осведомилась Алиса. – Такой выдающийся человек, и никого? Или ты это… Меня дожидался?
– Дура ты, – сказал я. – Ничего с тобой не делается. Тебе по голове приложили, но, кажется, на благо это не пошло, совсем не пошло…
– Это я так, на всякий случай… – Алиса зевнула. – Я тебе верю, Рыбинск. Что так холодно-то?
– Зима.
Прекрасное слово.
Алиса зашуршала, укрывалась газетами.
– Что-то я себя не очень хорошо чувствую, – сказала она. – Когда домой пойдем?
Домой…
Где этот дом? Дом – это потом. В слона, вот куда, там хорошо, пусть Егор радуется.
– Скоро, – ответил я. – Скоро домой. В слона. Мы тут в слонах живем.
– Так и знала. В слонах живут.
Егор закашлялся.
– У него, кажется, жаба, – сказала Алиса.
– Жаба?
Мне было приятно. Говорить с ней. О ерунде. О Рыбинске, о жабах каких-то дурацких, давно не слышал ее голоса. Почти год. Больше года. Как идет время. Не успеешь глазом моргнуть, и вот ты уже старый, хромой и бесполезный. Я уже хромой. Пальцев не хватает, жить без ножных пальцев не так уж удобно, ведет в сторону, покачивает. Пол-уха тоже нет, слышать плохо буду. Я уж не говорю про глаза. Ничего.
– Какая еще жаба? – спросил я.
– Грудная, – ответила Алиса. – Он, наверное, икры нажрался, теперь у него внутри жаба. Жаба кашляет, и он кашляет… Ему серебряную дробь надо глотать.
– От жабы?
– От жабы. А вообще где мы?
Алиса огляделась.
– Как бы ответить правильно…
Я тоже огляделся.
– В заднице, видимо? – опередила меня Алиса. – Очень на тебя похоже, Рыбинск. Куда бы ты ни пошел, всегда в какую-нибудь дрянь влетаешь. Что-то местность незнакомая… Мы не в Рыбинске случайно? Не, не отвечай, а то я с собой покончу. У меня сейчас психика нестабильна. Послушай, как там тебя, Прыщ? Ты пукалку убери, а то выстрелить можешь. Я вообще не могу, когда в меня целятся, – изжога начинается.
– Она что, очнулась? – спросил Егор.
– Еще один. – Алиса зашуршала бумагой. – Дэв, ты вообще как, специально их прикармливаешь? Дураков?
Я кивнул Егору. Он, кажется, опустил двустволку.
– Вот и правильно, – сказала Алиса. – Не стоит с ружьем баловáться, можно отстрелить себе что-нибудь полезное, спроси у Дэва, он знает, какое это горе… Так вот, Прыщ, теперь я тут главная, ты меня слушайся. Рыбец – он слабоумный и убивать любит…
Пусть привыкает. Алиса – это как сыть. Только сыть ест тело, а Алиса начинает с мозга. Грызет его, грызет, пока… Пока не привыкнешь.
– Вообще, Прыщ, ты зря с ним связался, – сказала Алиса. – Наш Рыбинск – просто ходячий праздник…
Алиса замолчала.
Егор хлюпнул носом. Нога не болела.
– Жрать все-таки охота, – сказала Алиса. – У вас ничего нет? Дэв, я помню, ты в свое время сушеными бычками увлекался? А? У тебя там карася какого-нибудь не завалилось за подкладку?
– Нет. Караси закончились.
– Жаль. Я по ним ностальгирую. Ты знаешь такое слово?
Я не очень знал про ностальгизацию, но ничего, Алиса мне потом объяснит. Как-нибудь.
– Неплохо бы что-то пожевать спросонья, – негромко сказала Алиса. – Супу похлебать. Супу наварите мне, уродцы?
– Наварим, – сказал я.
Варить суп не из чего, но ладно, сварим из сапога. Пошарим по округе.
 
Снег. Хорошо бы перебраться под крышу, но Егор говорит, крыш мало осталось, дома все попадали, в обозримом окружении совсем почти не осталось целых. Да и не хочется под крышей, вдруг толчки повторятся? Если уж Вышка завалилась… Без крыши лучше. Я подумал, что потом мы не будем ничего здесь восстанавливать. Слишком тут много нехорошего произошло. Найдем чистое место, разведем в нем жизнь заново…
– Вот и хорошо. Я посплю, а вы мне потом расскажете. Что и куда.
– Погоди, – сказал Егор.
– Чего годить-то?
– Сейчас…
Егор принялся ковыряться за пазухой, я слышал.
– Ого, – сказала Алиса. – Это что, снаряд? Или в носу ковыряться? А ножик зачем?
– Это свеча. Она немного слиплась, надо расправить.
– На цветок похожа, – заметила Алиса уже без ехидства. – Красивая.
Егор пыхтел, наверное, полчаса. Алиса молчала, из чего я заключил, что свеча действительно стоящая.
– Все, – сказал Егор. – Готово вроде… На.
– Что? – спросила она.
– Это тебе.
– Зачем?
– Подарок.
– Спасибо…
Растерянно.
– Теперь надо зажечь.
– Не жалко? – спросила Алиса. – Красивая ведь…
– Не-а. Свечка и должна гореть, какой тогда в ней смысл.
Алиса чиркнула огнивом, фитиль затрещал.
– Ух ты… Звездочки… А это? Пружинки? Как в янтаре.
Запах от свечки шел совершенно необыкновенный, видимо, в воск был добавлен особый аромат. Пахло смолистой елкой, кислыми зелеными яблоками, чем-то незнакомым и, наоборот, чем-то знакомым, но совершенно забытым. От огонька исходило тепло, и я, не задумываясь, вытянул ладони.
– Что за праздник-то? – спросила Алиса через некоторое время.
Я не знал, а Егор долго думал, шмыгая засопливившимся носом, грыз ногти, а потом ответил:
– День спасения.
– Понятно, – сказала Алиса совсем обычно. – С вами, психи, все ясно. Ладно, вы пока отдыхайте, на огонек свой глядите, спасайтесь. Я спать буду. А вы пожрать все-таки придумайте. Ясно?
– Ясно, – ответил Егор с подозрительной готовностью.
– Ясно… – передразнила Алиса. – И чтобы будильник не звенел. У меня на всякие ваши будильники сплошная злость, да и голова от них разваливается. Смотрите у меня, крысоеды…
– Никаких будильников, – послушно сказал Егор. – Только тишина, я прослежу.
– Проследи, Прыщ, проследи. А что ты там говорил о слонах? Я знала одного слона…
Они принялись разговаривать. О слонах, о дровах и запасах на зиму, о каких-то спокойных и обычных вещах, о которых разговаривают все люди и во все времена. Я слушал их некоторое время, а потом отошел. Хотелось побыть одному. Не совсем одному, в отдалении.
Сел на камень.
Егор рассказывал Алисе про наш поход. Про то, какими мы были героями и как мы все разведали, и про то, что будет весной. Как начнется капель, мы выберемся из слона, хорошенько соберемся и отправимся искать серебряную собаку.
Алиса смеялась и через каждое слово говорила, что мы дураки, а особенно я дурак, но теперь все наладится, потому что отныне с нами она, а уж она знает, что нужно делать, она уж позаботится, все будет хорошо.
Все будет хорошо.
Зачесался нос. Сильно, нестерпимо вдруг, до боли в переносице.
Все хорошо. Егор, придурок, заразил меня простудой, теперь неделю не прочихаться…
Я тер нос, размазывая по лицу тягучие сопли, но это не помогало, нос чесался все сильнее и сильнее, лицо распухло и наполнилось тяжестью, я тряхнул головой, задел ухом за плечо, в башке полыхнула боль, и слезы, те, что я сдерживал долго и успешно, все-таки прорвались.
Я плакал.
Нога не болела. Ухо наоборот.
  
Макс Острогин
 
ИКРА БУДУЩЕГО
 
 
«Огни в небе. Самолет. Мир. Где-то он есть… Не близко, если близко, я бы знал. Кто-нибудь бы да знал… Мы ведь думали, что все, только мы остались. Человек всегда полагает, что мир крутится вокруг него, и если у него ноготь врос, то все вокруг должны хромать. Но где-то он ведь есть, другой мир, — откуда-то самолет при¬летал. Наверное, очень издалека. Может, из-за моря, с другого конца света, планета большая и круглая, пешком не обойти. А почему они нас тогда не выручают? Почему… Ну да, понятно, это ведь очень просто. Зараза. У нас тут все мрут направо-налево, может, тем, внешним людям сюда нельзя, может… Мало их. Самим тяжело. Ведь как отсюда полыхнуло, так и по всему шару разлетелось, кто знает, что у них там вообще… Никто ведь ничего не знает, никто, лишь бы выжить, лишь бы не сожрали…»