"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Воняет там… Волосы аж зачесались.
Егор почесал волосы, поглядел на пальцы.
– Это неудивительно, – сказал я. – Когда человек жив, сиянье его души уравновешивает вонь тела, а когда душа тело оставляет, остается одна сплошная вонь.
– Шахтеры разве люди?
– Отчасти. Только души у них нет почти, мало. Вот они и уродуются. Плохо, что на поверхность лезут. Внизу тоже не в порядке…
– Как при пожаре? – спросил Егор.
– Что?
– Как при пожаре. Животные, чувствуя приближение огня, бегут из леса, так?
– Вроде.
Вроде… Похоже, что так оно и есть. Шахтеры спасаются из-под земли. И нам уходить надо. Чем скорее, тем лучше. Дело только закончить. Ведь уже почти шаг остался.
– А ты? – спросил Егор. – По кому стрелял?
– Да так, показалось…
– Показалось? И ты принялся палить?
– Ага. Нервы разболтаны, чуть что, стрелять начинаю. Ногу дергает постоянно, руки чешутся. Алисы не видел?
– Нет… Может, она ушла?
Может, и ушла. Вернется. Крыса вернулась, и Алиса вернется. Что-то мне подсказывает. А нога-то и вправду болит. Сильно. Так и цапает за пальцы, точно жрет их весенняя голодная лиса, а ничего сделать не получается, смотришь грустно, как ног тебя лишают. Вот.
Сидели на дне большого квадратного водоема, телецентр был здесь, совсем рядом, но я туда не очень торопился. Представлялось мне, что не все там в порядке. Слишком большое здание, в таком безопасности ждать не стоит. Хотелось присмотреться.
Размеры строения не внушали хорошего настроения. Очень большое. Искать архив… Наверное, в подвале. Все самые ценные вещи хранят в подвале, я бы их хранил именно там. Ладно, разберемся.
– На! На, вкусненькое!
Чапа схватила лапшину, отбежала на пару метров, остановилась.
– Кушай! – улыбнулся Егор.
Чапа принялась всасывать лапшину. Аккуратно, медленно, смакуя, с присвистом. Время. Раньше мы заводили собак, или кошек, или рыбок в стеклянных банках, или маленьких бегемотов, которых можно прятать в карман и таскать под мышкой. У меня вот был Папа, а сейчас…
Чапа.
Время крысы. Кажется, крысы живут быстро, года два. Как все. Но мне еще Гомер говорил – главное не протяженность, главное – ширина. Он прав.
– А я себе лягушку хочу завести, – сказал вдруг Егор. – Лечебную, мне про них папка рассказывал. Бычью. Их можно прикладывать к больному месту.
– Зачем тебе лягушка, если у нас Алиса есть? Ее, конечно, к любому месту не приложишь…
– А лягушку можно. Хоть к ушибам, хоть к порезам. Вот ты к пальцам бы приложил…
Пальцы. На руках вроде бы зажили, сохранилась небольшая припухлость, покраснение, а так ничего вроде, порядок, а вот на ногах… Ноги не вылечились. То есть не до конца вылечились. Не все. На левой зажило, на правой стало только хуже.
И с этим надо что-то делать. Чем скорей, тем лучше.
– Чапа, на еще.
Егор кинул крысе еще лапши. Чапа подхватила червя, устроилась поодаль. Стала питаться по-другому. Держала в передних лапках, поворачивала, скусывая по кругу. Я вдруг подумал, что Чапа не очень крыса. То есть не совсем крыса, что-то в ней есть от белки. Может, помесь. Крысиная белка, днем скачет по крышам, ночью ползет в норе.
– Чапа! Иди сюда!
Егор принялся причмокивать губами, стараясь подманить животное, хотя я на месте животного на эти причмокивания ни в жизнь не поддался бы – чмокал он так, будто слопать хотел.
Егор достал из пакета еще лапшину, самую длинную. Облизался и продолжил:
– Иди сюда, Чапа…
Зачем ему эта крыса? Хотя в его возрасте все любят животных, даже полные скоты, а Егор вообще человек хороший.
– Что это там?..
Егор встал.
Чапа исчезла. Раз – и нету. Она, как я успел заметить, умела быстро двигаться, в хозяйку.
– Чапа!
Крыса не показалась.
– Туман какой-то… Дэв, туман.
Туман. Туманов в нашей жизни слишком много. Погода скачет, туманы получаются. И на земле, и в воздухе, туман днем, тени в сторону солнца, только что дождь в небо не падает. А может, и падает, кто его знает?
Этот туман выглядел необычно.
Пелена сползала на нас широким плоским языком. Огибая разрушенный дом, перекатываясь через сплющенные машины, вывороченные камни и поваленные столбы. Рано еще, не вечер, откуда туман? И странный, не стелется, а точно вытекает, как густое молоко, как пена.
 
– Ползун… – выдохнул Егор.
– Что?
– Ползун. Ползет… Это не туман, это… я не знаю что… Папка от него спасался…
– Спасался? От чего?!
– А кто его знает… Оно наползает. Мне кажется, что лучше не проверять.
Я был согласен. Лучше не проверять, что этому ползуну надо, держаться подальше. От всего незнакомого лучше держаться подальше.
– Надо залезть куда-то, – сказал Егор.
– Согласен. Туда.
Я кивнул в сторону телецентра.
Мы подхватились, собрали вещи, и стали обходить справа пересохший пруд, и почти успели, но откуда-то – не успел разглядеть, кажется, из открытого люка, выдавился еще туман, отрезал нам дорогу. Неширокая лента, метра три.
– Перепрыгнем? – предложил Егор.
– Нет.
Перепрыгнем… Я шагаю с трудом, куда мне прыгать. К тому же пена выглядела уж слишком живой, скакать через нее хорошей идеей не показалось.
– Окружает ведь… – шепнул Егор.
Окружает, это точно. Или просто течет себе, тут уже и не поймешь. Лучше не проверять.
– К дороге, – указал я.
Побежали туда. То есть бежал Егор, я хромал вприпрыжку.
Воздушная дорога висела на опорах, метрах в пяти над землей. Прямо над нами поезд, разваленный пополам, из распотрошенного вагона свисали вереницей желтые сиденья, не доставали до земли чуть больше моего роста.
До посадочной станции недалеко, но пена уже оползла ее вокруг. Хитрая. Наверное, здесь, под землей, канализация еще не забита. И эта пена по канализации перебирается, устраивает западни, живет. Вверх она ползать явно не умеет, мы умеем.
Подбежали к свисающим седушкам. Пена накатывалась со всех сторон. Наверное, это не пена вовсе. Микробы. Просто очень текучие. Чуют мясо и текут в нужную сторону. Из-за этих микробов здесь и нет никого, никакой движимой жизни, только бестолковые беззубые жнецы туда-сюда шастают. А шахтеров они жрать не стали, слишком в них подземного духа много. Или стали?
– Высоко!
Егор попытался подпрыгнуть, не достал, конечно. Хиляга. Я подпрыгнул, уцепился за спинку, сиденье скрипнуло и подалось, понял, что еще секунда и оборвется. Разжал пальцы. Свалился. Правую ногу скрутило болью, свалился на спину.
– Давай первым, – велел Егору.
– Я не достаю, слишком высоко…
Егор шмыгнул носом. Унылая старая песня. Они не достают. Они не могут. Они мажут. А я их спасаю. Всегда.
Я сел, затем, опираясь на кулаки, встал. Сцепил пальцы, сделал ступеньку.
– Вперед.
– Но…
– Вперед! – рявкнул я.
Подкинул его вверх, Егор повис, поглядел на меня.
– Ползун рядом, – прошептал он. – Уже совсем…
– Лезь!
Егор лез, топтал мое плечо ребристыми рантами ботинок. Пена почувствовала, что добыча ускользает, зашевелилась, заспешила, потянулась ко мне с морозным скрипом.
А Егор никак не мог подняться. Уцепился за спинку, пальцы соскальзывали, подтянуться не получалось. Кольцо смыкалось.
Метра два. Егор сорвался, заорал. Я успел его подхватить.
– Лезь!
Снова ступенька, снова подкинул вверх. Теперь Егор топтался уже на другом плече. Пена приблизилась. Все. Согнул левую ногу, почему-то мне захотелось сберечь ее.
Пена захватила меня по щиколотки. Я ожидал жара, почему-то представлялось, что дрянь эта будет горячей. Или холодной. Что она прочувствуется. Ничего. Пена как пена. Я собрался, подпрыгнул, вцепился в решетку и стал на руках подниматься.
Влезли в вагон, перебрались в другой, бухнулись на скамейки, и только тут проняло. Правую ногу, отмороженные пальцы пощипывало. Прихватило. Я откинулся и стал стаскивать ботинок. Ботинки у меня из двойной кожи, а между ней еще особый студень, вроде как охлаждающе-согревающий, что совсем не помешало мне пальцы отморозить. А ботинки от пены помогли. Верхнюю кожу съело почти по кругу, а там, где были пальцы, прожгло еще и нижнюю. Наружу выставились проплавленные портянки, между которыми чернели пальцы.