Барин-Шабарин 6 (СИ)

Все присутствующие в зале стали перешёптываться. Подобное поведение офицера перед вышестоящим могло быть объяснено только тем, что случилось что-то очень важное.
Полковник и ротмистр проследовали на второй этаж, в одну из вольных комнат гостиницы. Миловидов не начинал новую песню. В воздухе витало напряжение. Минут через двадцать, извинившись передо мной и всеми присутствующими, Нижегородский в сопровождении своих людей направился в сторону выхода.
  
— Прошу простить меня, господа, но служба. Завтра же мой полк выдвигается. Не думаю, что будет тайной, если я вам скажу причины…
Вот как так получается? Я же ведь явно делаю благо для России, сил своих не жалею, вооружаю, снабжаю русскую армию. А всё пока что выходит не в лучшем виде. Высадка турецкого десанта, которая в иной реальности была сорвана Черноморской эскадрой под командованием Нахимова, состоялась. Или почти состоялась, так как вроде бы разгром турецкого флота случился. Но сведений об этом точных не было.
Впрочем, в ситуации ещё нужно разобраться. Всё ли действительно так плохо, или же турки своим десантом всё-таки попали в ловушку? Флот-то турецкий Нахимов разбил. Подробностей ещё никаких не было, но я надеюсь, что эта победа была не менее грандиозной, чем в одной истории при Синопе. Впрочем, и в бухте Синопа русский флот тоже порезвился.
— Вот, господа, теперь меня требуют на Кавказе. У нашего командования есть мысли о том, что турки попробуют усилить свой десант и начнут развивать наступление, возможно, в сторону Дербента, — расстроенным голосом рассказывал полковник Нижегородский.
В этот раз я не стал говорить о том, что болтун — находка для шпиона. Надеюсь, что в той компании, в которой я нахожусь, никаких шпионов уже нет. Впрочем, та информация, которую довёл до наших ушей полковник Новгородского пехотного полка, вряд ли представляет особое значение для разворачивающейся войны. Разве что сам факт: Новгородский полк отправляется на Кавказ.
— Так что уже завтра… — с глубоким вздохом огорчения сказал полковник.
В какой-то момент я даже подумал, а не переправиться ли мне подальше от Паскевича, на кавказский театр военных действий? Но, даже будучи не совсем трезвым, я размышлял о том, что на Кавказе как раз-таки всё у России должно сложиться.
Да, Сухум отдали. Но без существенных подкреплений с моря турецкий десант обречён. В Чёрном море их пока нет. Это, конечно, не значит, что они не появятся и не будут помогать туркам развивать успех на Кавказе. Но там достаточно крепостей, чтобы сдерживать натиск, да и территория не так стратегически важна для России на первом этапе войны. Если что, сбросим десант позже.
— Я отправлю вместе с вами треть от всех своих служб, — решительно сказал Пирогов.
И возражать в этом не было никакого смысла. Мы готовы совершить революцию в военно-полевой медицине. Если на Кавказ отправится две сотни сестёр милосердия, медицинских братьев, а также часть врачей — это будет правильно. В конце концов, уже вот-вот начнёт действовать школа по подготовке сестёр милосердия и медицинских братьев в Петербурге.
— Знаешь, а я иногда даже буду позволять тебе пить водку, — с задумчивым видом сказала Лиза, когда мы уже последовали совету Пирогова про «можно, но осторожно».
— А ты беспокоилась, что усну пьяным? — усмехнулся я.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — сверкнув влагой в глазах, сказала Лиза.
Я ничего не ответил. Надо… Это же моя цель — не допустить поражения России!
Лиза сползла с кровати, села на её край и стала рыдать. Гормоны шалят у любимой.
— Я вернусь, и всё будет хорошо. Ты ещё в Петербурге блистать будешь, — сказал я, приобнимая жену.
— Когда? — спросила Лиза. И я понял, о чём она.
— Неделя. Не больше. И я отправлюсь. А на тебе сын и хозяйство. Смотри, когда пришлют из Петербурга моего заместителя, чтобы он не баловал. Да и ты… Первая красавица…
— Дурак? Я же в тягости! — усмехнулась Лиза, толкнув меня кулачком.
— И только это тебя останавливает? — я скорчил рожу удивления.
— Дурак и есть… Тебя люблю…
От автора:
Я уже прожил жизнь. Но получил второй шанс.
Снова 1966 год. Я живу в СССР…  https://author.today/reader/439376/4070983
  
Глава 3
 
Иван Федорович Паскевич находился на борту парохода «Прут». Он с рассвета решил еще раз рассмотреть все укрепления турок в крепости Силистрия и со стороны реки Дуная. Это нужно было сделать обязательно уже потому, что с другой стороны так и не получилось охватить даже не крепость, а целый укрепленный район.
Генерал-фельдмаршал был раздражен. Он понимал, что взять Силистрию будет крайне сложно, если вовсе возможно. Только если отрезать крепость полностью от снабжения, тогда да, шансы есть. Но рядом с крепостью и внутри нее находилось войско, сопоставимое русскому, по крайней мере, по количеству. Да и по качеству, выучке и вооружению турки в этой войне не сильно уступали.
Французы и англичане, несмотря на то, что больше уделяли внимания собственному перевооружению, смогли и туркам подкинуть новых винтовок и старых гладкоствольных ружей. А вот российская армия оказалась дутой, пузырем, который, если и не лопнул, то стенки у него крайне тонки, того и гляди, что катастрофа случится.
— Что скажете, Михаил Дмитриевич? — обратился Паскевич к сопровождавшему его Горчакову.
— Задача несоизмерима с силами, задействованными в ее решении! — быстро ответил Горчаков, командующий русскими корпусами в Валахии и Молдавии.
Паскевич с укоризной посмотрел на бывшего начальника своего штаба. Он надеялся, что Горчаков все же предложит какое-то решение проблемы. Уже один штурм стоил русским войскам почти тысячи убитыми, и теперь штурмовать крепость Паскевич… боялся. Да, он боялся, хотя и постоянно находил отговорки, что это не так. Он боялся сравнений с Суворовым… Вот же он — «Измаил Паскевича», докажи, что достойный внук великого Суворова. Ведь сколько звучало лестных фельдмаршалу слов. «Был Суворов, есть Паскевич!» — примерно такой лейтмотив звучал в хвалебных одах, посвященных генерал-фельдмаршалу.
Груз ответственности давил на пожилого фельдмаршала, который уже растерял свой боевой запал и больше обращал внимания на свои болезни, чем думал на перспективу. А из Петербурга требовали, там не видели всего того ужаса, что творился в русской Южной армии. И отказаться от назначения Иван Фёдорович не посмел. Всё же государь и вся Россия на него рассчитывает. Из Петербурга казалось, что турок можно бить, причём очень быстро и качественно, что русская армия — всё ещё такая же грозная и всесокрушительная сила.
И вот ещё один страх Ивана Фёдоровича Паскевича: он боялся признаться в себе в том, что почти четыре года, которые прошли со времени венгерского похода, именно он, как главный военачальник Российской империи, почти ничего не сделал для того, чтобы как-то армию преобразить. Ведь, зачем менять то, что и так одерживает великие Победы?
— Так что же по моему вопросу? Из вашего письма, ваше высокопревосходительство, я так и не понял, как мне поступить, — вернулся к своему вопросу Горчаков.
— Вы вернётесь в расположение своих войск, еще некоторое время там побудете. Но, боюсь, что нам придётся покинуть Валахию и Молдавию, — отвечал Паскевич.
Горчаков с видимой горечью вздохнул. Приходили неутешительные сведения, что австрийцы концентрируют свои войска именно в направлении Молдавии и Валахии. Более того, есть косвенные сведения о том, что они ведут тайные переговоры с Османской империей.
  
И вот это ещё один страх Паскевича: если Австрия вступит в войну на стороне турок, то и без того слабое русское войско потерпит сокрушительное поражение. Это ещё месяц назад казалось, что османы испугаются, что всё-таки сдадут назад. А выходило так, что Россия блефовала.
— Вы отдаете себе отчет, что это будет бегство, и румыны с болгарами и молдаванами нам не простят? — спросил Паскевич.