Барин-Шабарин 6 (СИ)

— Итак, господа, положение наше такое: англичане и французы находятся в Варне, перекрывая нам путь на Константинополь. В то же время Австрия концентрирует свои войска на границах с Валахией и Молдавией, недвусмысленно говоря о том, что готова воевать против России. Пруссия помогает Австрии вооружением, и можно сказать, что враждебно-нейтрально настроена. Швеция на все это смотрит и потирает руки, сомневается, не решается на действия. Но надолго ли эти сомнения? И в это время мы сидим возле крепости, — уже после того, как мы отведали две смены блюд, я решил продолжить серьёзный разговор.
  
— Не от нас зависят стратегические решения, — с сожалением в голосе произнёс генерал-лейтенант Сельван.
— Безусловно, Дмитрий Дмитриевич, я с вами полностью согласен. Но мы можем взять Силистрию, и достаточно быстро! — решительно и громко заявил я.
— Простите, Алексей Петрович, не сочтите за обиду, но ваши слова звучат, словно бравада. Сколько мы уже не можем её взять? А штурм, что был проведён не так давно, лишил нас тысячи солдат и офицеров, — высказывал свой скепсис полковник Юшневич.
— Господа, у меня есть план. Я предлагаю вам вместе со мной его окончательно проработать и выдать предложение в штаб армии. Думаю, если иного способа взять крепость, чем тот, что я буду предлагать, не будет, то с ним, при помощи моего плана… нашего плана, господа, если вы будете со мной согласны, нам все удастся, — говорил я. — К моему величайшему неудовольствию, я не могу найти общий язык с генерал-инженером Шидлером. Мне нужно, чтобы он не мешал.
Безусловно, генералы и полковник согласились поучаствовать в разработке плана, который я уже, в принципе, разработал. Оставались частности: где и как начать копать, по сути, даже проходы под землёй. Не думаю, что они вдруг преобразились, поверили мне.
Нет, тут другая психология. Генералам претит стоять и ничего не делать. Командующий… Не будем о нем… А тут я предлагаю хоть что-то, пусть и в качестве развлечений.
Предлагаемый мной план, я в этом более чем уверен, сочли бы сущим прожектёрством, если бы я его предлагал в самом начале осады крепости Силистрия. Тогда ещё казалось, что русская армия возьмёт крепость походя и устремится уже прямиком через перевалы Шипки на Варну, ну и дальше на Константинополь.
Сейчас, когда наступил кризис командования, когда наступил кризис идей, когда русская армия санитарными потерями теряет в день до восьми десятков солдат и офицеров… все командиры, которые ещё окончательно не отчаялись, хотят зацепиться хотя бы за какую-то соломинку. Я же, по моему скромному мнению, предлагаю им не соломинку, а вполне прочный канат.
— Извольте пройти на стрельбище. Я хотел бы показать, на что именно способны мои бойцы. Сразу говорю, что взамен я хотел бы, может не сейчас, но в будущем, всех своих воинов легализовать хотя бы по казачеству. А то… башибузуки без роду и племени. И в этом я жду от вас поддержки, — сказал я, увлекая своих гостей на полигон.
Может быть, и зря Тарас и архитектор Александр Садовой решили сделать полноценный, по современным меркам даже слишком продвинутый полигон, чтобы он по большей части скрывался от глаз посторонних. Да, нельзя показывать наши тактики врагу, а также демонстрировать те умения, возможности, которыми мы обладаем. С другой стороны, командование не видело и не знает, на что мы способны, потому и всячески затирает, не даёт действовать.
— Для начала, господа, я хотел бы, чтобы вы взглянули на те винтовки, штуцера, коими пользуются в моём полку, — сказал я и подал знак Мирону, чтобы он принёс все образцы нашего оружия, кроме, правда, одной винтовки.
Я объяснял принцип унитарного патрона, сам стрелял и давал пострелять генералам и полковнику. Правду говорят, что мужчина никогда не выходит из детского возраста, даже с приобретением морщин. Офицеры были словно те пацаны, дорвавшиеся до уникальных игрушек, которых ни у кого не то что во дворе, во всём городе, нет.
Удивительно было то, что английский шпион, которого уже отправили в Петербург, знал о существовании, по крайней мере у меня, оружия под унитарный патрон. Он знал, а свои, родные, русские, об этом не знали. Хотя, не сказать, что я бы скрывал эту информацию.
Теперь я готов заявлять не только русским офицерам, что такое оружие есть, и оно, пусть не в больших масштабах, но производится в Екатеринославской губернии, прежде всего, на Луганском заводе. Пусть и враги знают. Они не успеют быстро наладить массовое производство. А вот испугаться должны.
Крымская война, которая ещё пока не получила такого названия, была для России судьбоносной. У меня даже есть своё предположение, что нарастание народовольческого движения, как и других протестных движений, в том числе в рядах интеллигенции — это следствие не только внутренних проблем, но также проблем во внешней политике. Униженный народ — это разрушитель, стремящийся смести старое и строить новое.
Я знаю, меня так учили на курсе политологии, что победы государства зачастую влияют и на державу. Даже самому дремучему крестьянину, как только он осознаёт себя русским человеком, приятно, что его страна великая, что она способна бить любого врага. Эта причастность к великим победам зачастую порождает патриотизм, и он не позволяет человеку проявлять внутри себя низменные чувства.
Конечно, без решения ещё и внутренних проблем, с тем же самым крестьянством, невозможно создать общество, чтобы оно смогло, широко шагая, переступать через многие критические точки в истории и не скатиться в пучину революции и гражданских войн.
— Это просто превосходно! Мы можем подойти к крепости, опасаясь только ядер либо дальней картечи. И уже с расстояния в четыреста шагов обстреливать неприятеля, — сделал вполне грамотный вывод полковник Юшневич.
— Я не разделяю вашей радости. Все едино легко Силистрию не взять! — заметил генерал-майор фон Штедт
— Мои лучшие стрелки уже сегодня ночью начнут работать по неприятелю. Пока ещё турки и их союзники не пуганые, могут даже караульные курить на посту, мы будем их отстреливать. По огонькам! — заявил я, серьёзно посмотрел на своих гостей и сказал. — Господа, донесите до личного состава, что курить нужно так, чтобы прикрывать огонёк. Если в крепость уже приходят европейцы, то у них, похоже, есть вооружение, сравнимое с моим. Они будут стрелять на огонёк, и немало наших солдат положат.
— Вы говорите так, как будто всё это знаете наперёд. А ещё эти слова… «театр военных действий», «личный состав»… Я склонен верить, господин Шабарин, что ваши успехи в 1849 году, когда вы пленили польского генерала, не случайность, а скорее, как вы изволите говорить, «работа», — сказал генерал Сельван с таким тоном, будто разоблачил во вне преступника.
— Я не верю в удачу, лишь только в промысел Божий. Но сейчас господа, я предлагаю перейти к тому плану, который хотел бы представить для штурма крепости Силистрия. Для этого мне нужно было бы пригласить ещё одного человека. Это главный архитектор Екатеринославской губернии Александр Николаевич Садовой. Мы с ним уже разрабатывали план, как можно захватывать современные крепости, — сказал я, рукой показывая направление в сторону моего шатра.
Работа над планом велась одновременно с тем, как велась и работа по его осуществлению. В моём полку была почти тысяча лопат, кирки, возможность быстро сколотить тачки или носилки. При этом генерал-лейтенант Сельван предоставил мне сразу тысячу солдат-землекопов. Они пошли в распоряжение Александру Николаевичу Садовому.
Окопы копались на расстоянии чуть менее чем в километр от ближайшего форта к крепости, с западной стороны Силистрии. И редко днем, чаще все же ночью и почти без освещения. Днем же бойцы ползали и прокладывали по требованию Садового веревки. Именно на них после и ориентировались копатели.
  
Мы сразу же столкнулись с большой проблемой, когда уже на глубине более метра проступала глина и вода, что сильно осложняло землеройные работы. Однако грамотно расставленные по участкам тысяча солдат — это много десятков метров окопов даже за одну ночь.