Спартачок. Двадцать дней войны (СИ)

Грошев покачал головой и отправился к машине за снарягой. На его взгляд, лесополоса была перекопана вся и не по разу. Окопы, норы, отнорки, земляночки… Однако это не помогло предыдущему составу уцелеть. Надо полагать, лесополоса давно срисована и пристреляна. Сейчас расчеты напьются чаю и начнут долбить.
Он снова покачал головой и пошел к майору. Помирать не хотелось, а глупо помирать не хотелось вдвойне. Но в одном майор прав: окопы следует восстановить. И основные, и запасные позиции. И нору сделать, да лучше не одну. Хоть какая-то защита от осколков. Но — не здесь, а в стороне. Очень далеко в стороне. Потому что здесь все срисовано и пристреляно.
  
Со скрипом подкатила следующая машина с личным составом, бойцы полезли наружу со своими рюкзаками, начали оглядываться… Рота прибыла на войну.
  
Глава 4
 
День шестой
Майор с наслаждением растянулся на лежаке. Ни у кого такого нет, а у него есть, благодать! И плевать, что лежак составлен из ящиков со взрывчаткой. Конечно, если попадет снаряд, хоронить будет нечего, но, с другой стороны, если уж в блиндаж попадет снаряд, лично майору будет все равно, в каком виде его похоронят, кусками или пеплом.
Рота стояла на опорнике третью неделю, и хорошо стояла. Всего двое раненых, и их вовремя вынесли — когда такое было⁈ Но и покопать для этого пришлось! До сих пор ладони горят. И предстоит копать еще много. Копать сухую неподатливую землю, потом раскисшую, оплывающую в окопы грязь, потом долбить замерзший грунт — но копать и копать. А не закопаешься — убьют. Правда, если закопаешься, все равно убьют, но — позже. Вот ради этого «позже» и сбиваются ладони в кровь. Жизнь — штука сладкая, ценная!
Далеко за правым флангом внезапно простучал пулемет, потом залился короткими отсечками и так же внезапно замолчал. Значит, миндец туранской «птичке», Коммуняка с охоты пустым не возвращается!
За маленьким столиком злобно зашипел замполит:
— Сука! Не сидится ему! Сбил, и сейчас нас как начнут мудохать из всех стволов! Когда же этому Спартачку мурло своротят⁈
— Цыц! — благодушно сказал майор. — Сбил, и хорошо. Нас в любом случае будут мудохать. Но без «птички» — вслепую. А это многого стоит. Роту до нас за полтора месяца всю вынесли, до ротации не дожили, а у нас за полмесяца два «трехсотых», и всё. Спартачок позиции далеко от нас делает, туда и лупят. Считай, половину снарядов от твоей башки он отвел, не меньше. Туранцы любят ротные КП гасить! Подлетит «самосброс» и аккуратненько так под дверь положит противопехотку! А тут ты, до ветру пошел, уже ширинку расстегиваешь… Как порвет кишки осколками — весело!
— Не трави, без того тошно!
— То-то же! — смилостивился майор. — Пишешь отчет, и пиши. Тебе много писать. И про сбитую «птичку» не забудь добавить!
Бухнул разрыв, со стенки блиндажа с шорохом покатились земляные комочки. Майор закинул натруженные руки за голову и блаженно прикрыл глаза. Хорошо стоит рота, так бы всегда стоять!
Снаружи послышались шаги.
— Идет! — ненавидяще прошипел замполит и уткнулся в очередной доклад.
Лично Грошеву он высказывать претензии благоразумно остерегался. Кто в роте рискнул — сильно о том пожалел.
Снова бухнул разрыв, и еще, и еще. Туранцы бесились от потери очередной «птички» и лупили по площадям. В основном превращали в лунный ландшафт предыдущие позиции роты, но майор же не дурак окапываться на пристрелянном месте? Его рота зарылась под землю далеко в стороне от старого опорника. Да, пришлось покопать, но оно того стоило. И два «трехсотых» — результат не хорошей, а отвратительной стрельбы туранцев. Промазали по пристрелянным позициям, прилетело случайно по роте.
Если б не уникальный снайпер, майор плюнул бы и не стал заморачиваться, все равно сверху все видят, но теперь имелась надежда, что кун им в ухо, а не подглядки. И пока что снаряды проносило мимо. В основном.
Грошев вошел в блиндаж легко и быстро. Ну да, усиленные до крайности связки. Ага, и звериный слух, вон как зыркнул на замполита, наверняка расслышал его шипенье.
— Шкапыч, ты бы вдолбил личному составу, что и для чего я делаю! — буркнул он. — А то я роту обнулю без всяких туранцев, чтоб не проявляли недовольства.
— А если я начну вдалбливать, то же самое получится! — хохотнул майор. — Только дольше и больнее! Плюнь и разотри, ты в группе управления, ты выше! Завари лучше чайку да расскажи нам чего-нибудь про коммунизм!
— Я вам что, клоун?
— Ага! — жизнерадостно подтвердил майор
Грошев поморщился, но с очевидным спорить не стал. Боком пробрался к своему месту, щелкнул газовой горелкой, и скоро по блиндажу поплыл резкий запах свежего кофе. Запах кофе, оружейной смазки и нестираных вещей, привычный запах войны.
— Не, я все равно не понимаю, — лениво сказал майор. — Как вы живете без государства? Что, и никакого контроля нет? Вообще? Делай что хочешь?
Это была явная подначка в сторону Грошева, но повелся вовсе не он.
— Что хочешь — это вряд ли! — подал голос замполит. — Много ты видел, чтоб рядом с нашим коммунякой кто-то делал «что хочешь»? А там наверняка все такие.
— В точку, — подтвердил Грошев и осторожно отхлебнул кофе.
— Тогда получается право сильного в чистом виде, — с удовольствием сделал вывод майор. — Кто сильнее, тот и прав. Такого «коммунизма» у нас в столице и сейчас навалом. В исполнении кавказцев.
— Ты даже не представляешь, насколько прав! — хмыкнул Грошев. — Наши умники считают, что если б нас в свое время не завоевали кавказцы, коммунизм в отдельно взятой стране не случился бы.
— Чего⁈
— Того. У вас не так, что ли? Если б в роту попали хотя бы десять кавказцев, кто бы ротой командовал? Ты, что ли? Молчите, вот и молчите дальше. В большинстве азиатских миров Веера кавказцы ненадолго, но власть в России перехватывают, примите и не дергайтесь.
Офицеры ошарашенно помолчали, потом майор сделал аккуратный вывод:
— Ты это… при личном составе не брякай. Не поймут. Кавказцы у власти! Мы с высшим образованием, много чего повидали, и то не понимаем. Но мы хотя бы особисту не настучим.
Но замполита волновало совсем другое, глубоко личное.
— Ненадолго? А потом? — встревоженно спросил он.
Грошев поморщился:
— Потом то же, что и везде. Сгорите. Оно тебе зачем знать? Все равно ничего не изменишь. Я о кавказцах почему напомнил? Они ведь не совсем по исламскому обычаю живут, там больше адаты, то есть местные традиции, с религией никак не связанные. Если у кавказцев что-то в традиции, то это намертво в головы заколочено. Адаты вколачиваются в мозги молодежи всеми: и старейшинами, и старшими прежде всего, и родителями, и культурой. Даже если захочешь поступить по-другому, не дадут. Вот мы в результате порабощения эти адаты у кавказцев переняли. Не сами их адаты, конечно, а принцип низовой организации общества. Есть свод коммунистических адатов, обязательных к исполнению для всех. И следят за соблюдением традиций тоже абсолютно все. Вот у меня трехзначный социальный индекс, это немало, в кластере встречаются и четырехзначные, реально мощные и авторитетные монстры! И все равно — пусть только попробуют нарушить традиции! Бошку оторвут и не извинятся.
— Красиво, — признал майор. — Красивая сказочка. Не верю. В Союзе тоже были традиции. Моральный кодекс строителя коммунизма назывался. Никто не соблюдал.
— Не наказывали, вот и не соблюдали. Показуха. Советский Союз вообще одна большая показуха. А если б использовали правильную технологию, все бы получилось.
— Правильная — это как? — лениво поинтересовался майор и перевернулся на другой бок.
— А это как в горных аулах. Нарушил традицию — сразу по башке. У кавказцев получилось, и у коммунаров получилось — значит, технология рабочая.
— То есть ты намекаешь, что и у нас коммунизм возможно построить? — зевнул майор. — Прямо сейчас?
— Не в вашем понимании, но в целом да, — согласился спокойно Грошев. — Коммунизм — он не столько в технологиях, сколько в головах людей. Технологический уровень важен, но вторичен. У нас в адатах аскетизм. И если кто-то затребует в личное пользование прогулочный лайнер океанского класса, его сильно не поймут. С вытекающими.