Орудие ведьмы – любовь

– Я их вижу во сне, – сказала Брэнног. – Ту, что носит мое имя, и двух других. Они сражались и потерпели поражение.
– Они сразятся снова, – сказала Тейган.
– Они его потрепали. – В глазах Эймона сверкнул злой огонек. – Он пролил кровь – как тогда, когда его пронзила мечом женщина по имени Мира, та, что приходила с Коннором, который из трех.
– Он пролил кровь, – согласилась Брэнног. – Но он исцелился. И вновь собрался с силами. Он черпает силу из тьмы. Не могу разглядеть, где и как, но чувствую. Я не вижу, удастся ли нам изменить грядущее, сумеем ли мы прикончить его. Но их я вижу. И знаю, что если не мы, то они сразятся с ним вновь.
  
– Значит, мы отправимся домой и отыщем способ, как принять в этом участие. Чтобы тем, кто произошел от нас, не пришлось сражаться одним.
Брэнног подумала о спящих наверху детях. Они под надежной защитой, пока еще совсем невинные. И о детях ее детей и внуков, живущих в другое время, в Мейо. Взрослых детях. Незащищенных и не невинных.
– Мы найдем способ. Мы вернемся домой. Но сегодня, в такой особенный вечер, мы закатим пир. Пусть играет музыка. И пусть мы трое воздадим благодарность тем, кто сражался ради света до нас. Ради света и ради жизни.
– А завтра, – поднялся Эймон, – мы начнем действовать, чтобы до конца угробить того, кто отнял жизнь у наших родителей.
– Побудешь пока с Брэнног? Я хочу поговорить с Гелвоном.
– Сегодня сообщи ему только счастливую новость. – Брэнног поднялась вместе с сестрой. – Завтра расскажешь все остальное. Пусть сегодня будет только радость, ведь время столь быстротечно!
– Хорошо. – Тейган расцеловала брата с сестрой. – И Ойн пусть непременно захватит свою арфу!
– Захватит, будь уверена. Мы наполним лес музыкой и отправим ее лететь над холмами.
Когда Тейган ушла, Брэнног снова присела. Эймон пододвинул ей чай.
– Что-то ты бледная.
– Устала немного. Ойн уже знает. Я с ним говорила, и он готов ехать. Уехать и бросить все, что здесь построил. Вот уж не думала, что возвращаться будет тяжело, что стану разрываться меж двух огней.
– Ничего, братья Гелвона будут возделывать землю – и за вас, и за Тейган.
– Хоть какое-то утешение. Ты правильно сказал: за нас с Ойном и за Тейган с Гелвоном – но не за тебя, здешняя земля никогда не была твоей. – И снова это была радость пополам с грустью. – Что бы ни случилось, ты останешься в Мейо. За себя с Ойном и детьми пока ничего не скажу – не вижу. А вот Тейган вернется сюда, это я вижу ясно. Теперь ее дом здесь.
– Верно, – согласился Эймон. – Смуглой Ведьмой Мейо она останется, но ее дом здесь, и сердце ее принадлежит земле Клэра.
– Как же мы станем жить, Эймон, все врозь? Ведь мы всю жизнь были вместе!
Она поймала взгляд его темно-синих глаза – таких же, как были у их отца.
– Что для нас расстояние? Ничто. Мы всегда будем вместе.
– Я стала слезливой и глупой, и мне это совсем не нравится. Надеюсь, такое настроение быстро пройдет, в противном случае придется себя лечить.
– Вспомни: ты до самого рождения малышки Сорки была такой взвинченной, что на людей бросалась. По мне, так уж лучше лей слезы.
– А по мне – нет! – Брэнног выпила чаю, зная, что это ее успокоит. – С учетом предстоящей дороги надо добавить кое-чего в отвар, который я даю Катлу и Аластару. Ройбирду он вроде пока не требуется, он еще силен.
– Сейчас на охоту полетел. С каждым разом улетает все дальше. Теперь его тянет на север, что ни день – то на север. Он тоже знает, что нам скоро в путь.
– Мы предупредим о нашем возвращении. Нас с распростертыми объятиями встретят в замке Эшфорд. Дети Сорки и Дайти. Смуглая Ведьма в трех лицах. Нам будут рады.
– Я сделаю. – Откинувшись к спинке стула, Эймон пил чай и с улыбкой поглядывал на сестру. – Говоришь, волосы – как огонь?
Как он и рассчитывал, Брэнног рассмеялась.
– Да, и обещаю тебе: когда вы встретитесь, ты лишишься дара речи.
– Только не я, радость моя. Это не про меня.
 
2
 
Для детей это было настоящее приключение. Услышав, что их ждет долгое путешествие, переезд на другое место, а в конце пути – всамделишный замок, если они будут хорошо себя вести и не шалить, Брин обрадовался больше всех и начал с нетерпением собираться в дорогу.
Брэнног укладывала вещи. Сами собой наплывали воспоминания. Она вновь и вновь как сейчас видела то далекое печальное утро, когда она, выполняя тревожный мамин наказ, второпях собирала все, что ей было велено взять с собой. Тогда она суетилась как в лихорадке, они уезжали – точнее, спасались бегством, – и сборы происходили наспех и впопыхах, даром что уезжали они насовсем, и ей эта спешка запомнилась. Как и то, что на прощанье она оглянулась на маму, стоявшую возле их дома в лесу, и колдовская сила, горящая в ней, иссякала…
Сейчас Брэнног собирала вещи взвешенно и осмысленно, чтобы ехать назад, чтобы вернуться к собственному предназначению. Она искренне стремилась к его выполнению – пока не появился на свет их первый ребенок, пока ее не затопила эта бескрайняя любовь к малышу, который бегает сейчас вокруг в возбуждении от предстоящего путешествия.
Но ей еще необходимо кое-что выполнить здесь.
Она приготовила все, что могло понадобиться: котел, свечу, книгу, травы, камни. Взглянула на сынишку и ощутила прилив гордости, смешанной с жалостью.
– Пришла его пора, – сказала она мужу.
Тот взглянул с пониманием и поцеловал ее в лоб.
– Пойду отнесу Сорку наверх. Ей пора спать.
Она кивнула, нашла глазами Брина и окликнула его.
– Я не устал! Почему мы не можем выехать сейчас и ночевать под звездами?
– Мы выезжаем завтра утром, а пока у нас с тобой есть одно дело.
Брэнног села и раскрыла объятия.
– Во-первых, подойти и сядь со мной. Мой мальчик, – прошептала она, когда малыш забрался к ней на колени. – Душа моя. Ты же знаешь, кто я?
– Ты моя мама, – отозвался Брин и прижался к матери.
– Это правильно. Но не только – и ты должен знать это, тем более что я от тебя никогда этого не скрывала. Я Смуглая Ведьма, хранительница колдовского умения, дочь Сорки и Дайти. Это мой род. Он и твой род. Видишь эту свечу?
– Это ты ее сделала. Мама делает свечки и печет пирожки, а папа ездит верхом.
– Ах, вот оно что! – Она рассмеялась и решила оставить его при этом заблуждении еще на какое-то время. – Это правда, эту свечку сделала я. Видишь фитилек, Брин? Он холодный и не горит. Смотри на свечу, Брин, и на фитиль. Попробуй увидеть свет и огонь, маленький огонек, светлый и горячий, каким вспыхнет свеча. Этот свет у тебя внутри, и огонь у тебя внутри. Смотри на фитиль, Брин, почувствуй его.
Она снова и снова тихонько нараспев повторяла ему эти слова и чувствовала, как в нем формируется энергия, как его и ее сознание сливаются воедино.
– Свет – это сила. Сила – это свет. Он в тебе, он исходит из тебя, проходит через тебя. Твоя кровь, моя кровь, наша кровь, твой свет, мой свет, наш свет. Почувствуй то, что живет в тебе, что ждет своего часа. Взгляни на фитилек свечи, он ждет твоего света. Ждет твоей силы. Почувствуй ее! Позволь ей подняться, медленно, очень медленно. Почувствуй, какая она легкая и чистая. Возьми ее, ибо она твоя. Возьми, потрогай, подними ее. Зажги свет!
Фитилек вспыхнул, погас, вспыхнул снова и теперь уже загорелся ровно.
Брэнног поцеловала малыша в макушку. Ну вот, подумала она, первый навык уже усвоен. Отныне ее сынок больше никогда не будет обычным ребенком.
Радость и грусть всегда идут рядом.
– Молодец!
Он повернулся к матери и улыбнулся.
  
– А еще? Я могу еще что-нибудь?
– Можешь, – ответила она и опять поцеловала мальчика. – Теперь следи за мной, и очень внимательно, потому что тебе предстоит многое узнать и многому научиться. И первое, что ты должен знать, должен запомнить и неукоснительно соблюдать: ты никогда и никому не причинишь зла тем, что есть в тебе, тем, что ты есть. Это твой особый дар, Брин, ты понял меня? И он никому не должен вредить. Поклянись в этом мне, себе и всем, кто был до нас и будет после нас!