Слепой с пистолетом [Кассеты Андерсона. Слепой с пистолетом. Друзья Эдди Койла]

Андерсон. Не дрогнет. Можешь на меня положиться.
Ингрид. Я всегда могла на тебя положиться. Помнишь тот день в парке? Наш пикник?
Андерсон. Помню.
Ингрид. Пожалуй, я встану к тебе спиной. Я не такая храбрая, как думала раньше. Я стану на колени, спиной к тебе и буду говорить. Буду говорить все, что взбредет на ум. Буду говорить, а ты… Понимаешь меня?
Андерсон. Понимаю.
Ингрид. О чем я, Граф? Что это все значит? Когда-то мне казалось, я знаю. Теперь я в этом не уверена. У венгров есть пословица: «Не успеешь оглянуться, а праздник окончен». Все пронеслось так стремительно. Как сон. Кто говорит, что время еле-еле ползет? Жизнь для меня была костью в горле. Бывали моменты вроде того пикника в парке. Но чаще мне было больно… Больно...Больно… Граф, пожалуйста, не мешкай. Прошу тебя, Граф. Я…
(Пауза в 5 секунд.)
Ингрид. A-а? Ты ушел? Один? Отправился в путешествие? Без возврата. Но я-то осталась здесь…
(Пауза в 1 минуту 14 секунд.)
(Звук набираемого номера телефона.)
Голос. Полицейское управление Нью-Йорка. Чем могу помочь?
  
94
 
Тело Джона Графа Андерсона было отправлено в городской морг Нью-Йорка примерно в 7 часов утра 1 сентября 1968 года. Ингрид Махт отвезли в женскую тюрьму на Гринвич-авеню. Ее квартира в доме 627 на Западной 24-й улице была опечатана, у дверей поставлен полицейский.
Утром 2 сентября в Главном управлении полиции (Сентр-стрит, 240) примерно в 10.00 состоялось совещание заинтересованных сторон, в том числе представителей нью-йоркской полиции, окружной прокуратуры, ФБР, налогового управления, Федерального бюро по борьбе с наркотиками, а также Комиссии по биржевой деятельности. Среди сотрудников нью-йоркской полиции были люди из 251-го участка, отдела по борьбе с наркотиками, из Восточного и Западного отделов по расследованию убийств, из криминалистической лаборатории и Центра связи. Приглашен был также представитель Интерпола. На этом совещании в качестве наблюдателя присутствовал и автор.
Между тем группе из десяти человек было поручено провести обыск в квартире Ингрид Махт в доме 627 по Западной 24-й улице. Обыск должен был начаться 2 сентября в 14.00 и закончиться, когда того потребуют обстоятельства. В качестве наблюдателя разрешено было присутствовать автору.
Обыск начался примерно в 14.00 и, надо сказать, был проведен быстро и умело. Были найдены улики, свидетельствующие о причастности Ингрид Махт к незаконному ввозу наркотиков в США. Получены были и сведения, позволявшие предполагать, что Ингрид Махт занималась проституцией в Нью-Йорке. Кроме того, ряд фактов указывал на то, что, Ингрид Махт причастна к краже и перепродаже ценных бумаг, в том числе акций различных фирм и облигаций, как государственных, так и принадлежащих частным корпорациям.
Ингрид Махт также, судя по всему, активно занималась ростовщичеством, ссуживая определенные суммы лицам, с которыми встречалась по месту работы, в танцклубе. Это, в первую очередь, торговцы наркотиками и другие лица, неплохо известные нью-йоркским представителям правоохранительных органов. По некоторым косвенным уликам можно было предположить, что Ингрид Махт связана с синдикатом, занимающимся подпольными абортами (штаб-квартира расположена в небольшом мотеле Нью-Джерси).
В ходе этого тщательного обыска детектив 251-го участка под нижним ящиком комода в спальне обнаружил книжечку красной искусственной кожи, на переплете которой было вытеснено «Дневник на пять лет». При ее осмотре выяснилось, что это подобие гроссбуха, куда владелица заносила результаты деятельности.
Беглый анализ записей, связанных с вкладыванием средств (суммы и даты), а также перепродажей акций и облигаций (суммы, даты, прибыль), показал, что финансовая деятельность Махт протекала весьма успешно (на пресс-конференции один из ее адвокатов оценил состояние своего клиента как «превышающее 100000 долларов»).
Присутствовавший при обыске автор получил возможность пролистать дневник.
 
На внутренней страничке обложки, сзади, тем же почерком, что и другие записи, было выведено: «Преступление — это истина. Закон — лицемерная ложь».
  
Честер Хаймз
 
Слепой с пистолетом
 
(Пер. с англ. С. Белова)
   
Глава первая
 
Есть на 119-й улице старый кирпичный дом в три этажа, в одном из окон которого виднеется плакат «ОРГАНИЗАЦИЯ ПОХОРОН». Лет пять назад дом признали непригодным для жилья. Деревянные ступеньки, ведущие к обшарпанной парадной двери, так прогнили, что подниматься по ним столь же опасно, как по бревну переходить через реку. От бетонных карнизов над верхними окнами давным-давно ничего не осталось, а из фасада время от времени выпадают кирпичи, создавая смертельную угрозу прохожим. Почти все окна остались без стекол и теперь затянуты коричневой оберточной бумагой. С крыши свисает линолеум, которым когда-то пытались заделать дыру. Никто не знал, что творится в доме, да и, признаться, никого это не интересовало. Может, там и в самом деле проводились похоронные службы; но жителям 119-й улицы про то ничего известно не было. Ежедневно мимо дома курсировали полицейские в патрульных машинах и равнодушно смотрели на эти руины. Похороны не вызывали у них ни малейшего интереса. Не интересовал дом и работников коммунальных служб: в нем давным-давно были отключены и газ и электричество, и показания счетчиков снимать не требовалось. Однако жители 119-й улицы видели, как коротко стриженные чернокожие монахини, одетые опять же во все черное, входят и выходят из дома в любое время дня и ночи, осторожно пробираясь по прогнившим ступенькам, словно кошки по раскаленной крыше. Цветное население квартала пришло к выводу: в доме, судя по всему, находится монастырь, а его жалкий вид определяется тем, что это монастырь для черных. Негры были убеждены, что белые католики ничем не отличаются от белых некатоликов.
Однажды в окне появился еще один плакат:
«ПЛОДОВИТЫЕ И БОГОБОЯЗНЕННЫЕ ЖЕНЩИНЫ — МИЛОСТИ ПРОСИМ».
Тут окружающие немного призадумались. Когда мимо дома в очередной раз проезжал полицейский патруль, курсировавший по этому маршруту уже год, полицейский, сидевший рядом с водителем, воскликнул:
— Ты только погляди, что там написано!
Водитель нажал на тормоза и дал задний ход, чтобы прочитать плакат, повергший в изумление его напарника.
— Плодовитые женщины, — прочел он вслух и замолчал.
«Зачем монастырю плодовитые женщины?» — одновременно подумали оба полицейских. Казалось бы, совсем наоборот, плодовитые монастырю вовсе ни к чему.
Полицейский, сидевший рядом с водителем, открыл дверцу, вышел из машины, поправил кобуру с револьвером и отстегнул клапан. Водитель тоже покинул машину и, подойдя к партнеру, проделал те же самые манипуляции с кобурой.
Они бесстрастно изучили плакат, посмотрели на заклеенные коричневой бумагой окна и уставились на обветшалый фасад так, будто видели его впервые.
— Вперед! — скомандовал первый полицейский, мотнув головой.
Второй двинулся за своим приятелем, который поднялся на одну ступеньку, на вторую — и тут дерево затрещало и нога его провалилась по колено.
— Господи! — рявкнул он, — Тут же все прогнило…
Второй не счел нужным комментировать вещи очевидные, поправил ремень и сказал:
— Давай попробуем зайти с черного хода.
Они двинулись в обход по колено в траве, в которой их поджидали всевозможные ловушки и капканы: битые бутылки, консервные банки, ржавые пружины от кроватей, сломанные точильные камни, собачий помет, дохлые кошки, а также горы гниющих пищевых отбросов, над которыми кружили мухи всех видов и размеров, а также москиты и комары.