Десятый отряд
– Натусик! – невнятно орала она. – А пошли на центральную площадь песни петь! Зажжем эту глушь русским рэпом – они такой черной магии и не знали, дремучие люди!
К счастью, нас остановил тролль, который был таким же нетрезвым, но самым опытным:
– Талье петь точно не надо. У меня от ее песен волосы на груди распрямляются. Хотите разгула – идите на пустырь, бесноватые!
Он-то нас и увел на окраину города, где мне бывать еще не приходилось. Похоже, в той стороне был старый город, от которого остались только полуразрушенные постройки. Зато по ним интересно ползать и рэпом никого не испугаешь – ровно то, что нам было нужно. Однако на последней жилой улочке Маринка заверещала, разглядев вдали идеально красивую пару, вышагивающую по мостовой рука об руку.
– О, Кристинка с Димкой на свиданке. Здарова! Кристин, я, между прочим, в универе была фанаткой твоих белых сапог – все хотела спросить, ты где ими прибарахлилась?
У меня было до сих пор отличное настроение – и оно могло быть испорчено только присутствием этих совершенных любовничков. Потому я потащила Маринку дальше, надеясь, что на ее бессвязную реплику суккуб не обратит внимания.
Да где там… Стоило нам усесться на каменных руинах и слегка прочистить глотки для начала песни, как со стороны города показалась эта красотка в длинном алом платье. Высокий разрез до самого бедра на любой другой женщине в этом мире считался бы верхом неприличия, но их расе эпатаж прощался по умолчанию. Аго сразу подтянулся и начал глотать слюни от столь откровенного прикида.
Маринка вскочила на ноги и раскинула руки, будто бы собиралась обниматься с близкой подругой. Или она всерьез рассчитывала, что суккуб идет к нам для того, чтобы вежливо ответить на ее вопрос о сапожках? Диминик с безразличным видом следовал за невестой.
А я пьяным мозгом соображала, во что именно мы сейчас вляпались. Леди Фор и в академии не стеснялась меня доставать, но там ее ограничивал преподавательский контроль. Что же она сделает тут, где почти нет свидетелей? Не с той же мыслью она шагала к нам, прилепив насмешливый взгляд к моему лицу? Сейчас я очень пожалела, что мы не разыскали и Риссаю для компании – ведьма могла стать единственной, кто способен приструнить разбушевавшуюся стерву. Помню, что инкуб просил с ней не связываться. Ну вот и попробуй не связаться! Чего же он сам ее не остановил?
Кристина смерила Маринку ледяным взглядом и бросила:
– Отойди в сторону, корова. У меня к тебе претензий нет. Так сделай все возможное, чтобы не появились. – Она не обратила внимания на возмущенное шипение и снова уставилась на меня. – А с тобой, тварь, мне давно пора потолковать. Я бы уже убедила себя в мысли, что можно закрыть глаза на старое дельце – ты тогда в самом деле не представляла, что творишь. Но уж прости, с каждым взглядом ты вызываешь во мне все больше ненависти.
Я не хотела распалять конфликт в таких невыгодных условиях, потому ответила почти спокойно, хотя все еще пьяненько улыбаясь:
– Ничего, леди Фор, привыкнешь. Ну или не гляди на меня больше.
– Это вряд ли. – Ее ярко-синие глаза блеснули стальным блеском, а улыбка отчего-то пугала. – Я не про свои взгляды говорю, а про твои. Думаешь, я не вижу, с какой тоской ты смотришь на моего мужчину? Успокоюсь только после того, как выколю тебе эти наглые глаза.
Упрек был справедлив. Но Маринка невнятно подкинула весьма дельный аргумент:
– Кристина, на него все девушки так смотрят! Нашла к чему придраться!
– Нет, не так, – задумчиво ответила суккуб, не отрывая от меня взгляда. – Эта тварь будто считает себя вправе. Неужели на что-то надеется? Нет, безродная сучка, ты действительно веришь, что Диминик Эйм на тебя посмотрит?
Злость закипала в горле, но я пока ее сдерживала. Покосилась на инкуба и напомнила себе о его словах, что мне лучше проглатывать обиду. Но сам он почему-то мой взгляд расценил как сигнал, что и ему следует что-нибудь сказать. Бархатный голос прозвучал раздражающе расслабленно:
– Любимая, ну ты нашла к кому ревновать, смешно. Она ведь не суккуб. Черт, да она даже не существо. Смесок, дешевле грязи под ногами. И как пищу я едва ли могу ее использовать – ни то ни се.
Кристина усмехнулась, а у меня ярость все-таки тренькнула по голосовым связкам – я рассмеялась громко, а слова произносила, не скрывая яда:
– Да что ты говоришь, Дим! Ты не рассказал своей невесте о нашем маленьком приключении? Интересно, а она знает о том, как ты на самом деле выглядишь, когда влюблен? Вот я, волею случая, знаю! Может, мне твоей невесте хоть на словах описать?
Мои слова без доказательств не имели смысла – и потому Кристина даже не обернулась к жениху, чтобы он опроверг мое заявление. Она просто слетела с катушек – не иначе я, как истинный тролль, зацепила ее за какой-то очень больной крючок: то есть гадюка тоже знает, что жених влюблен в ее титул, а не в нее саму? Маринка бесстрашно шатнулась ей наперерез, раскидывая руки. За что и получила хлесткую унизительную пощечину. После подобного планка упала и у меня – я двинулась вперед, отодвинула подругу и залепила Кристине такую же с криком:
– В себя приди! Ты кем себя возомнила?!
Возможно, она возомнила себя дочерью самого влиятельного в Вахарне инкуба? Но в тот момент я об этом не подумала. И с этой избалованной девочкой точно никогда так не обращались. К нам бросились сразу с двух сторон, но суккуб, едва оторвав ладонь от горячей щеки, изящно вывернулась из всех захватов и большим прыжком налетела на меня, сбивая с ног. Я ударилась спиной о землю, но этого ей точно было мало для сатисфакции. В ее руках блеснуло тонкое лезвие кинжала… Все-таки уроки по сверхфизкультуре не прошли бесследно: я в полном оцепенении от ужаса на рефлексах прикрыла лицо рукой. И заорала от страшной боли, когда лезвие прошило мою ладонь насквозь. Следующим резким движением она выдернула оружие, отчего я постигла новый уровень боли.
Платье заливало кровью, я буквально была близка к потере сознания. Заорала и Маринка, которая, чудовищно побледнев, кинулась на суккуба, чтобы та не ударила снова. Закрыл меня собой Аго – он вскинул кривую ручку и заголосил, хотя приправил неуместным ласковым обращением:
– Кристиночка, ты что творишь?!
От подобного мы протрезвели все. Поверх боли я ощутила тошноту, когда суккуб, выпрямившись, с показным удовольствием провела языком по окровавленному лезвию. Не знаю, откуда у меня взялись силы справиться с ужасающей болью в руке, но я прижала ее к груди и с трудом выдавила:
– Уверена, что и это тебе с рук сойдет?
После моего заявления в сверхполиции Кристина уже не отделается годом в леднике. И доказательств больше, чем моя кошмарная рана, предоставлять не потребуется. Это уже не мелкая выходка, окрасившая мне лицо, и не подножка в спортивном зале. Я не была уверена, что мне хватит сил подняться и дойти до нужного места, но сейчас я туда даже ползком отправлюсь. Я смотрела так, чтобы этой гадине было ясно: я скорее умру от кровопотери, чем подобное спущу на тормозах. Да я готова целиком себе руку отрезать, лишь бы эту мразь вообще с лица земли стерли!
В глазах красотки наконец-то мелькнула паника – неужто до нее только сейчас дошло, что она самолично подписала себе приговор? Но испугалась и я, когда передо мной показалась фигура Диминика. Он единственный, кто не кричал и не нервничал, а до этого момента продолжал стоять поодаль. И по мере того, как он опускался рядом со мной на колени и приближался, я даже сквозь болезненный туман угадала причину – просто не сразу смогла в нее поверить.
– Не смей… – я требовала, хотя прозвучало жалобным стоном. – Не смей, Дим…
Но его моя просьба не остановила. Инкуб, не обращая внимания на искалеченную руку, прижатую к груди, взял меня за затылок и резко приник к моим губам. Запустил свой ядовитый язык в мой рот в бесстыдном поцелуе – и перед этой магией даже боль отступила. На глаза навернулись невольные слезы, все нутро содрогнулось от сладкой судороги. Он чуть отстранился и совсем ласково прошептал: