"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Письмо, как по волшебству, исчезло за обшлагом Шенома, но Квентис был уверен, что оно в самое ближайшее время будет доставлено по назначению. Глава канцелярии тайного слежения был единственной нитью, связующей Императора с Закрытым городом.
– Я могу вызывать Маррета? – уже на пороге осведомился министр.
– Да, разумеется. Но я хочу видеть во дворце мальчишку живым. Понятно? Жи-вым!
Тут Интар имел несчастье подвернуться еще раз под ноги Квентису.
– А ты, идиот, поднимайся. И чтоб я тебя несколько дней не видел, ясно? Еще раз меня ослушаешься, я тебя таким пыткам подвергну, что будешь молить о смерти.
…Квентис дождался, пока ведун, кряхтя и постанывая, на четвереньках уберется вон. Затем растянулся на кровати, пропахшей благовониями, и задумался.
О том, что по странному стечению обстоятельств маг, подосланный магистром, оказался сыном Геллера Накори. Причем ребенком, о существовании которого, пожалуй, не знал даже командор. О том, что за стенами Закрытого города маги занимались исследованием и изготовлением смертоносных взаимодействий, но пока предпочитали их нигде не использовать. Исключая лишь взятие Дэйлорона. О том, что, пожелай маги захватить императорский трон, они бы сделали это легко и непринужденно. Значит, не это было им нужно? Но что может быть важнее, чем власть? Вот этого Квентис не понимал. Происходящее начинало походить на умело подстроенную ловушку, причем ловушку, сооруженную сумасшедшим. Ведь не могла же столь занятная картина сложиться сама по себе, без кукловода, который осторожно дергает за нужные ниточки?
– Бред какой-то, – пробормотал император, – и совершенно ничего неясно. Совершенно!
* * *
…Силы оставили Гилларда на окраине парка, предательски внезапно, так, что получилось – брел-брел и, как подкошенный, рухнул в папоротник. Он вдохнул побольше воздуха, попробовал подняться – безрезультатно. Тело не слушалось, сделалось тяжелым, как куль муки. Все, что удалось Гилу – это повернуться набок и подтянуть колени к груди.
Светало. Сквозь ажурную зелень сомкнувшихся над ним лапок папоротника виднелся кусочек неба, сперва темного, затем – сизого. Потом маг провалился в небытие, и пришел в себя лишь к вечеру.
«Что, не думал, что все будет именно так, да?» – подумал Гил, – «что будешь валяться без сил в императорском парке, и никто не придет на помощь?»
И тут же возразил сам себе:
«Но ведь Лаури помогла тебе. Сделала даже больше, чем могла в ее нынешнем положении…»
По горлу прокатился горький ком желчи, тело скрутила жестокая судорога… Гил сплюнул вязкую слюну и закрыл глаза.
Если он так и будет валяться здесь дальше, то просто умрет, а уж этого допускать совсем не хотелось. Значит, надо собраться с силами и – идти вперед. К Закрытому городу… рассказать Магистру обо всем, что с ним случилось и просить о защите.
– Да, я пойду… туда… – прошептал он, – и все… может быть, все будет, как раньше.
Превозмогая тошнотворную слабость, Гил поднялся на четвереньки и огляделся. В парке было пустынно и тихо, сбоку поблескивало аккуратное зеркальце пруда. Над головой в братских объятиях спелись мощные руки лип, а еще выше опрокинутой чашей покоилось небо с блестками первых звезд.
«Если я уже сутки не принимал яда и до сих пор не умер, значит, буду жить и дальше», – подумал Гиллард, – «а, следовательно, незачем себя жалеть. Надо просто… уходить отсюда, пока меня не нашли».
Осторожно, стараясь не делать лишних движений, он поднялся на ноги, и эта первая удача окрылила.
«Значит, смогу и дальше идти!»
Пошатываясь, Гил и в самом деле двинулся к выходу из парка, туда, где пустынная аллея упиралась в стену. Он пока не думал, как минует это препятствие; просто задался целью – дойти.
Итак, он был болен, одинок и совершенно беззащитен: все компоненты заклятий у него отобрали во время задушевных бесед с владыкой Империи. Признать все это оказалось нелегко и мучительно стыдно, нечасто маг Закрытого города может похвастать тем, что несколько дней подряд его травили и допрашивали, и что только вмешательство женщины спасло от неминуемой гибели. И Гиллард уже представил себе, как скривится Магистр при виде ученика, докатившегося до такого состояния. Возможно, он даже прочтет краткую лекцию о том, что маг не должен быть столь удручающе наивен, а сам презрительно взглянет на Гилларда… Хорошо еще, что медальон и перстень остались при нем; вероятно, их сочли недостойными внимания… Чай, владыка еще не дошел до того, чтобы воровать побрякушки у своих гостей…
 
Потом он стал вспоминать Лаури; от этого делалось горько, неприятно. Кто бы мог подумать, что дочь краснодеревщика окажется в императорском гареме? Необычайно ярко он снова увидел яблоневый сад, девочку, с хрустом кусающую сочное яблоко и себя самого, мечтающего о рыцарских подвигах. Казалось, только вчера это было, а вот ведь незадача – восемь лет унеслось, не оставив и следа.
…Пока Гиллард брел, падал, поднимался и снова двигался вперед, вечер сменился ночью. Вокруг по-прежнему не было ни души; покрывало ночи, опустившись на землю, заглушило все звуки – получилась особенная, шуршащая листвой тишина, которую нарушало лишь редкое уханье филина.
Гил остановился перед высокой, в два человеческих роста, оградой. Затем обессилено сел на траву, прислонившись спиной к безукоризненной кладке. Итак, он дошел. А что дальше? Идти до охраняемого выхода? Нет уж, увольте…
Ему померещился ехидный смешок магистра. Вот уж, наверное, потешался бы учитель, увидев подающего надежды мага в столь незавидном положении! Гиллард почти представил себе натянутую, высокомерную улыбку на бледных, словно обескровленных губах самого могущественного мага Империи, хрусткую корочку льда в ярких голубых глазах…
«Искусство магии заключается не только в составлении уже известных взаимодействий, но в экспериментальном определении новых порождающих силу структур».
Гил хмыкнул. Легко сказать – экспериментальное определение…
«Но ты же все-таки маг? Твое оружие – Сила и мозги. Вот и думай, если хочешь отсюда незаметно выбраться».
Он сжал в руке медальон, ощутил, как твердые четкие грани вдавливаются в ладонь. Перстень на руке, казалось, чуть нагрелся. Любопытно, а что даст взаимодействие двух изумрудов?.. По всем правилам магической науки – ничего, если к ним не добавить третью, чуждую составляющую.
Гил огляделся, припоминая все лабораторные опыты, в которых принимал участие, мучительно пытаясь сообразить, а что же, собственно, он хочет получить в итоге… И вдруг…
– Твоей матери было достаточно травы и цветов, чтобы призвать Силу.
Гил едва не подскочил на месте. Пожалуй, только слабость помешала ему это сделать. Голос-то он уже слышал… сидя в темнице и ожидая наказания. И тогда – что-то говорило ему это бестелесное нечто об истине… Но что самое обидное, Гиллард так и не понял, кому принадлежит этот мягкий, шелестящий шепоток, похожий на шорох гадюки по сухой листве – то ли собственному больному воображению, то ли… Чему-то другому, опасному и недоброму, от чего следует держаться подальше.
– Ты… кто? – спросил Гил в темноту, даже не рассчитывая получить ответ.
Тишина. И только недовольно заухал филин.
Гиллард поежился. Все-таки неприятно, когда в твоем сознании начинают звучать неведомые голоса… И подумал о том, что в стенах Закрытого города маги никогда не ставили экспериментов с живыми компонентами. Только то, что уже не живет и не дышит, и никогда – то, что растет. Как-то Гиллард слышал, что живое пользуют ведьмы и охотники за нелюдью, а истинный маг никогда не опустится до подобных трюков.
Он сорвал листок подорожника, покрутил его в руках, приложил к медальону – никакого эффекта. А что, если объединить кору, папоротник, сухие листья, землю?..
Примерно через час, утирая холодный пот, Гил с удовлетворением оглядывал фигуру Силы, составленную из никогда прежде не использованных компонент. В центре концентрических кругов покоился медальон, и в него золотыми ручейками стекалось то, без чего маг не сотворит ни единого заклятья. Изумруд светился в темноте живым зеленым светом, и над ним уже кружился, попискивая, комар.