"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Циркача клонило в сон, но разум говорил, что утром придут продавцы и настанет час возмездия.
Грабитель сунул последний бананчик в карман пиджака, взял в каждую руку по апельсину. Пройдясь вразвалочку по прилавку, Эм Си стал карабкаться в форточку. Цитрусы мешали, а выбрасывать их было жалко. Он кое-как залез на подоконник и принялся протискиваться в узкий проем. Голова и плечи прошли идеально, а вот загруженный пищей живот застрял.
Ман-Кей запаниковал, дернулся, потерял равновесие и стал вываливаться из форточки. Чтобы не шарахнуться головой о стекло, он инстинктивно расставил руки, уперся ими в раму. Вор не учел одного: свободно висящий на его шее массивный медальон в форме фунта стерлингов с размаху саданул по окну.
Стекло разбилось и с громким звоном осыпалось. Мгновением позже завизжала сигнализация – все-таки полоски фольги здесь были укреплены не для красоты. Проснулись и залаяли окрестные собаки.
Эм Си не по-детски перепугался. Кляня себя последними рэперскими проклятьями, он отбросил апельсины, принялся отталкиваться лапами от рамы, задергался, расцарапывая живот и спину, и высвободился с пятой попытки. Шимпанзе сделал в воздухе неуклюжее сальто, приземлился и припустил к околице.
В домах зажигался свет. Собаки, заливаясь исступленным лаем, рвались с цепей. Каждая норовила тявкать погромче. Люди выходили, громко переговаривались между собой.
Шимпанзе пулей ворвался в лес. Погони пока вроде бы не было видно, но Ман-Кею показалось, что лай приближается. Афро-англичанин остановился, пытаясь отдышаться. Бежать к бурундукиборгам было нельзя. Если собаки возьмут след, то Эм Си наведет их на друзей. Вот и покушал.
– Врете, не возьмете, – пообещал хуторянам Ман-Кей. – Запутаю, йо, не найдете. Останетесь в пролете, посмотрим, как запоете.
Он сноровисто полез на ближайшую осину. Предстояло воспользоваться обезьяньим способом передвижения. Прыгая с ветки на ветку, от дерева к дереву, Эм Си удалялся от места, где он оставил последние следы на земле. Звуки погони действительно становились громче.
Потом шимпанзе снова спустился наземь, долго петлял, нашел удобное дерево и спрятался в кроне. Теперь можно было спокойно переварить съеденное. Главное, не упасть и не захрапеть.
Когда долго себя жалеешь, постепенно начинаешь верить, что все вокруг – исключительно плохие и никчемные, а ты один-одинешенек такой белый да пушистый, и нет в целом мире существа, которое поняло бы тебя, горемыку.
Парфюмер Сэм настолько сильно сконцентрировался на обиде, нанесенной ему Ман-Кеем, что перестал воспринимать Колючего, Гуру, Петера и остальных зверей. Скунс сидел в дальнем овраге, куда, как на дежурство, приходили его друзья в надежде вернуть Парфюмеру интерес к жизни.
Кроме ежа со скунсом, попавшим в депрессию, пробовали говорить и кенгуру («Приятель, забудь! Пойдем побоксируем!»), и Серега («Сэм, если ты и дальше будешь сидеть в апатии, то я решу, что ты приболел. Это я тебе как санитар леса сказал»), и лошак Иржи («Поехали, покатаю!»). Петер целый день пытался расшевелить Парфюмера, напевая ему американские песенки. Колючий сам заметно погрустнел, ведь еж полагал, что уж он-то, закадычный друг Сэма, его развеселит.
На проказы, которые так нравились скунсу в тамбовском лесу, он не соблазнялся. Тогда Колючий притащил зажигалку, найденную возле входа в подземелье, и предложил Сэму:
– Давай спалим этот дурацкий лес к черту, а?
– А толку? – даже не обернувшись, проныл Парфюмер.
Ежу не хватало гитары. Любимый инструмент остался дома, на Тамбовщине, и Колючий запел а капелла, старательно имитируя хрипотцу:
 
 
Идет охота на слонов, идет охота
 
На серых хищников – матерых и слонят,
 
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
 
А вдоль дороги трупы с косами стоят.
 
 
– Такую песню испортил. А ведь она про нас, про волков, – проворчал Серега, по случаю забежавший проведать скунса.
 
– Ну, извини. Я сам скоро сяду рядом и надуюсь, как хомяк, – с горечью сказал Колючий.
– Оставьте меня, пожалуйста, – глухо пробубнил Парфюмер.
Еж поджал губы и удалился, Серега тоже.
Естественно, пан Казимир наорал на тракториста, проспавшего очередной набег диверсантов, а толку-то. Работники потеряли два часа, растаскивая завал. На сей раз он был меньше, но злоумышленник словно намекал: я слежу, я рядом.
Продолжился ремонт трактора. К полудню подогнали второй. Начальник стройки звонил в город, заказал еще щебня. Четыре самосвала прибыли в два часа дня, выгрузились, развернулись, гуськом поехали обратно.
Но теперь почти у самого выезда на проселочную дорогу просеку преграждало с полдесятка поваленных лесин. Дело в том, что пока длилась выгрузка, Михайло Ломоносыч прошелся мимо заранее заготовленных бобрами деревьев и слегка – по-медвежьи – задел их плечом.
Главный строитель был вынужден опять снять людей с дорожных работ и гнать их за километр, чтобы выпустить грузовики.
Потом на стройку заявился староста хутора.
– Сегодня кто-то из ваших ограбил наш магазин, – выдал он.
Пан Казимир раздраженно отмахнулся:
– А, это известная песня. Чуть что, сразу приезжие виноваты. Вы, добрый пан, лучше идите, разберитесь-ка со своими людьми. У меня и без вас проблем выше крыши.
– Следы ведут в лес, к стройке, – настойчиво сказал староста. – Правда, собаки потеряли его после моста, но направление недвусмысленно указывает на ваш объект.
– Не мелите чушь, уважаемый, – еще более нетерпеливо ответил начальник стройки. – Все мои рабочие ночуют в вагончиках. Вагончики стоят в вашей деревне, если вы запамятовали. На объекте ночевал всего один человек. Сторож.
– Что-то не очень он насторожил, судя по тому, что я тут увидел, – усмехнулся староста.
– Да, он проспал и будет наказан, – отчеканил пан Казимир, которого посетило озарение. – Кстати, теперь вы должны понять, что нам вредят именно ваши люди. Более того, они грабят ваши же магазины. А ведь лодки да скотину в округе начали воровать еще до нашего появления, не так ли?
– Так, – растерянно проговорил староста.
– В таком случае, всего доброго.
Начальник строительства оставил хуторского главу в глубокой задумчивости. Пану Казимиру и самому было над чем голову поломать. Начинать каждое утро с разбора завалов ему совсем не улыбалось. На протяжении всей дороги охрану не выставишь. Что же делать? Начальник улыбнулся. Очень просто: надо ввести график патрулирования просеки. Ребята могут сторожить по два часа за ночь. Прогулялся несколько раз туда-сюда, сменился, а потом и досыпай себе. Главное теперь перевезти вагончики к месту стройки.
Пан Казимир посмотрел на часы. Почти четыре.
«Вот леший, как поздно-то! – мысленно воскликнул он. – Ладно, дорога будет готова часа через два. Оставлять объект без присмотра еще на одну ночь – застрять еще на одно утро с уборкой. Ну почему этот несносный Гржибовский не разрешил нанять местных? Были бы сторожа! Ладно, хоть три вагончика, но перевезем».
Начальник строительства поставил рабочим задачу:
– Сегодня пашем допоздна, парни. Три вагона должны быть здесь. Восемь человек нынче ночуют на объекте. Будем сторожить, – и он рассказал про вахты.
Строители побурчали, но принялись за дело.
Когда грузовик подтащил на прицепе третью бытовку, в лесу уже разлились густые вечерние сумерки. Все нечеловечески устали, поэтому пан Казимир разрешил патрулировать дорогу и вагончики по одному, а не по двое. Первому сторожу начальник выдал газовый пистолет.
– Толку от него почти никакого, но бьет громко, – сказал Казимир. – Остальные услышат – прибегут на помощь. Если злоумышленников много, не геройствуй, беги к бытовкам.
Сделав все от него зависящее, глава строительства поехал в коттедж Гржибовских. Пан Казимир вымотался за этот бесконечный день не меньше рабочих.