"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Худе очень хотелось посмотреть, как происходит процесс стирания памяти, но поскольку сам он не решался подойти к боссу и заглянуть в экран мнемокорректора, а тот не соизволил подозвать помощников к себе, ему ничего не оставалось, кроме как стоять рядом с Кастетом и тяжело вздыхать. Так он надеялся привлечь к себе внимание и выспросить разрешение у хозяина, если бы тот поинтересовался, что с ним происходит. Видимо, удача была не на его стороне, раз он громко пыхтел и чуть ли не фыркал, как лошадь, а Богомолов даже ухом не повел.
– Ну, что там? Долго еще? – спросил Игорь Михайлович через десять минут после начала работы.
– Скоро закончу, – отозвался лаборант и снова защелкал кнопками клавиатуры.
Спустя пару минут он извлек накопитель из бокового гнезда. Мнемокорректор мог не только стирать записанные на «каштан» данные, но и создавать вокруг него защитную желатиновую оболочку. Для этого требовалось положить похожее на шип отформатированное устройство в закрытый сдвижной шторкой специальный отсек. Тот располагался чуть пониже клавиатуры, где у обычных ноутбуков находится сенсорная панель.
Иван дотронулся пальцем до крохотного, похожего на прыщик бугорка сбоку приемного отсека. С едва слышным жужжанием защитная пластинка скрылась в прорези чуть толще человеческого волоса. Положил «каштан» в похожие на уключины выступы по центру прямоугольного углубления и снова нажал на бугорок. Отсек закрылся. Процесс формирования капсулы начался.
Каждый этап выводился на экран в виде красочной компьютерной графики. С какой целью это было сделано, Богомолов не знал, но идея пришлась по нраву. Так хотя бы становилось понятно, что происходит внутри отсека. Для него это было в новинку, в отличие от лаборанта, который с безучастным видом глазел по сторонам.
Тем временем и на экране, и наяву расположенные в два ряда по бокам ниши круглые светодиоды на полминуты заполнили изолированное пространство ультрафиолетовым светом, дезинфицируя «каштан». Когда они погасли, из мельчайших отверстий на дне углубления проступила похожая на фруктовый сироп вязкая жидкость и заполняла собой пространство до тех пор, пока накопитель не оказался полностью погруженным в нее. Светодиоды снова зажглись, но теперь они, по-видимому, способствовали ускоренной полимеризации состава. Несколько секунд спустя стенки нижней половины отсека двинулись навстречу друг другу. На них располагались круглые углубления, благодаря которым капсула получала законченный вид.
Едва стенки соприкоснулись, компьютерная графика исчезла. Вместо нее появился десятисекундный таймер обратного отсчета. Отсек открылся, как только единица сменилась нулем, и из него выдвинулся шток с лежащей в полукруглом держателе капсулой.
Иван открыл второй чемоданчик, достал из него похожий на пистолет инъектор, поместил капсулу в расположенное на боку сверкающего хромом ствола приемное отверстие и повернулся к Богомолову:
– Готово.
– Ну так вводи, чего ждешь? – нетерпеливо сказал Игорь Михайлович.
– Гарантии нет.
– На что?
– На результат. Профессор как-то обмолвился, что каждый третий опыт по коррекции памяти оказывался провальным. Примерно через месяц стертые образы возвращались к испытуемым. Кто знает, может, с этим «каштаном» получится то же самое.
Богомолов задумался. От успеха прошедшей операции зависело будущее его отношений с дочерью. Если что-то прошло не так и ей станет известна правда, она не простит ему издевательств над мужем, пусть даже это был не сам Ефим, а искусственно созданное тело с его сознанием. Лиза была единственным человеком на всей Земле, кого он любил всем сердцем и в ком не чаял души. Он не представлял себе жизни без нее, потому и не воспринял Ефима с первого дня их знакомства. Будь его воля, он ни за что бы не отпустил ее от себя, но именно из-за любви к ней он не мог так поступить, и Лиза стала замужней женщиной. Сейчас она с нетерпением ждет супруга и не поймет, если тот в скором времени не появится в Москве. Значит, надо довести дело до конца, решил он. Может, этот случай не входит в число тех неудачных тридцати трех с лишним процентов и удаленные воспоминания не вернутся ни через месяц, ни через два, ни через год. А если это не так, он знает, что делать.
 
– Ясно. Все равно делай что должен, остальное моя забота.
Иван встал из-за стола, подошел к манекену, приставил ствол инъектора к основанию его черепа, но спустя мгновение опустил руку.
– Что опять не так? – поморщился Богомолов.
– Я тут подумал, неплохо бы организовать что-нибудь вроде медицинской палаты.
– Это еще зачем?
– Когда манекен проснется и осознает себя тем, кем вы хотите, будет проще объяснить его присутствие в кровати, чем на заляпанном кровью стуле. Так хотя бы можно будет сказать, что он восстанавливается после перенесенной операции.
– А это идея! – Игорь Михайлович повернулся к скучающим поодаль помощникам: – Эй, вы оба, идите сюда. Ты, – его палец нацелился на Кастета, – пойдешь вместе с Иваном и прикатишь сюда каталку, а ты, – он показал на Худю, – отправишься к себе в комнату, уберешь оттуда все лишнее и поменяешь постельное белье. Наш общий друг пока поживет там вместо тебя.
– А где я буду жить? – заволновался Худя.
Богомолов кивком показал на Кастета:
– Да хоть у него, мне без разницы.
Тощий надул губы и обиженно запыхтел, но босс посчитал вопрос решенным и велел лаборанту закончить работу.
Иван снова приставил инъектор к основанию черепа спящего манекена. На этот раз он ввел «каштан» в ствол мозга без промедления, собрал вещи и вышел из пыточной в сопровождении напарников.
Когда Кастет вернулся, восьмая копия Моргенштейна все еще не пришла в себя после значительной дозы снотворного. Верзила вытащил кляп изо рта манекена, расстегнул ремни и, словно пушинку, легко переместил бесчувственное тело из кресла на каталку.
Комнаты напарников располагались в этом же корпусе исследовательского центра, только на минус первом этаже. Худя едва успел перестелить кровать, когда двери лифта распахнулись и Кастет вытолкал каталку из кабины.
– Молодец! – похвалил его Богомолов, войдя в комнату следом за лысым громилой. Тот подкатил каталку к кровати и переместил на нее посапывающего манекена. – А теперь выйдите в коридор и ждите меня за дверью.
Напарники покинули комнату, а Богомолов подвинул кресло ближе к кровати, сел в него и стал ждать, когда проснется Восьмой.
Игорь Михайлович просидел больше часа, размышляя, как выкрутиться из непростой ситуации с минимальным ущербом для себя. Из состояния глубокой задумчивости его вывел скрип кроватных пружин. Он поднял голову и пересекся взглядом с Восьмым. Тот приподнялся на локтях и недоуменно вертел головой по сторонам.
– Ефимушка, зятек, очнулся!
Богомолов переместился с кресла на кровать, обнял Восьмого, как сына, и чуть ли не со слезами на глазах рассказал трогательную историю о его спасении, практически слово в слово повторяя наплетенную дочери ложь.
Восьмой пребывал в полном смятении. Сознание Моргенштейна только-только пробуждалось в нем, и слова Богомолова были пустым звуком.
– Но я ничего такого не помню. Кто вы? Я вас не узнаю! Мы знакомы?
Игорь Михайлович опешил. Его первой мыслью было, что лаборант перестарался и удалил чересчур много воспоминаний, но потом он подумал, что прошло мало времени с внедрения «каштана» в мозг манекена, и постарался вывернуть ситуацию в свою пользу:
– Конечно, ты многого не помнишь: столько дней провести то под наркозом, то в медикаментозной коме… тут не только меня забудешь. Тебе одних пластических операций на лице штук десять сделали и столько же, если не больше, на теле. Ты сейчас сам на себя почти не похож, зато живой и выглядишь как человек, а то ведь на тебя было страшно смотреть. Ну ничего, все уже позади. Скоро вернешься к Лизунчику, она окружит тебя заботой и любовью. – Игорь Михайлович похлопал копию ненавистного зятя по груди. – Ты не представляешь, как я рад, что все обошлось. Ладно, заболтался я что-то. Врачи сказали, тебе надо больше отдыхать и набираться сил.