"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Подземные толчки трижды сотрясали убежище, вызывая потоки истерических слез у женщин и детей и приступы злобного мата и проклятий на голову устроившим Армагеддон недоумкам у мужчин.
Киров избежал прямой бомбардировки. Целью ядерных боеголовок оказалась дислоцированная под Юрьей часть РВСН. Сами «Тополя» в момент Атаки находились на специально оборудованных в лесах позициях, но даже многокилометровое удаление от эпицентра взрывов не уберегло от печальных последствий.
Город накрыло радиоактивным облаком. Большинство из тех, кто не успел укрыться в убежищах, погибли от лучевой болезни, но были и те, кто сумел выжить в нечеловеческих условиях. С ними пришлось столкнуться обитателям заводских бомбоубежищ, когда спустя долгие годы настало время выходить на поверхность, промышлять сталкерством и даже создавать кустарные производства патронов и оружия на мощностях частично разрушенных предприятий.
  
Глава 9
 
Трудности жизни
 
 
Судьба заставила людей завязать новые отношения. Тяжело выживать поодиночке, долгими ночами горюя о потерянных навсегда родственниках. Гораздо легче разделить с кем-то горечь утраты. Многие сошлись как раз на этой почве, сочувствуя и помогая друг другу.
Видя, что люди начали разбиваться на пары, Зубр, как с чьей-то легкой руки стали звать Александра Семеновича, взял этот процесс под контроль, не желая допускать лишние склоки и ссоры. В общине и без того хватало проблем.
– Все должно быть по закону, – заявил он на одном из первых собраний, показывая заведенную для таких случаев специальную тетрадь. – Браки, разводы, если вдруг таковые будут, даты рождения детей – все должно быть записано здесь. Думаю, никому не хочется, чтобы у нас возникали конфликты из-за женщин или, не приведи господи, дамы рвали друг другу волосы из-за мужчин.
На общем голосовании предложение Зубра поддержали единогласно. Все понимали своевременность такого решения, ведь уже многие замечали, как те или иные мужчины порой косо посматривали друг на друга из-за приглянувшейся им женщины. Раз законно оформленного брака нет, значит, можно предпринимать попытки добиться цели, надеясь, что рано или поздно повезет. Конечно, запись в тетрадке не панацея, но ведь цивилизованное общество тем и отличается от толпы дикарей, что люди без всяких оговорок исполняют добровольно принятые ими же ограничения.
С тех пор так и повелось. Как только какой-нибудь паре хотелось узаконить отношения, Зубр ставился об этом в известность и назначался день свадьбы. В актовом зале убежища одна из женщин, что до комбината несколько лет проработала в городском загсе, проводила обряд бракосочетания по всем правилам: со свидетелями, вопросами к новобрачным, обменом кольцами (самодельными, правда, а не золотыми) и подписями в регистрационной тетради. А после того как кто-то из сталкеров притащил из настоящего загса компактный музыкальный центр и диск с записью марша Мендельсона, церемонии стали еще более торжественными и праздничными.
На одной из них в качестве непосредственного участника побывал и сам Зубр. Его первая жена и дочь погибли от лучевой болезни после Атаки. По крайней мере, у него были все основания так считать, ведь они не успели спрятаться в этом бомбоубежище, хотя оно располагалось в полутора километрах от его дома.
Долгих два года Зубр горевал об утрате, с тоской и любовью вспоминая по ночам дорогих ему людей. Но время шло, и сердце уже не так часто заходилось от щемящей боли. Он не имел привычки носить с собой фотографии любимых, и это отчасти помогло справиться с душевной болью. Ворох нескончаемых дел и забот о штатном функционировании убежища тоже способствовал затягиванию сердечных ран. Родные лица постепенно тускнели, как будто таяли в дымке тумана. Он все реже видел их во сне, и настал тот день, когда он подумал о жене с ребенком, но не почувствовал ничего, кроме легкой грусти.
 
Татьяну Зубр заприметил не сразу, зато она, по ее словам, влюбилась в него с первого взгляда. Потом, когда их судьбы сплелись, он неоднократно анализировал ситуацию и всякий раз приходил к одному и тому же выводу: чувства Татьяны к нему объяснялись не какой-то там подростковой влюбленностью, а работой сложного механизма психологической компенсации.
Первая жена Зубрина по специальности была клиническим психологом. По вечерам, когда их дочь засыпала у себя в комнате, после сладких минут близости иногда наступали мгновения откровенности, когда жена рассказывала о решаемых ею на работе проблемах. Сам-то Зубрин постоянно делился с Мариной успехами и неудачами трудовой деятельности. Она была в курсе дел супруга и его взаимоотношений с коллегами по работе и порой в шутку говорила, что он обязан платить ей за сеансы психотерапии.
Во время одного из таких откровений Марина поведала о новом пациенте, сохранив в тайне его возраст, имя и прочие персональные данные. Просто сказала, что к ней за помощью обратился человек, утративший в результате несчастного случая привычный образ жизни, дорогих ему людей и все то, что он любил и берег в своем сердце. Личная катастрофа заставила искать способы справиться с навалившимися трудностями, и он их нашел.
Осознание хрупкости жизни и чувство вины за произошедшее с близкими несчастье, хотя он не имел к нему отношения и никак не мог это предотвратить, подтолкнули его направить все силы и средства на спасение бездомных животных. Он уволился с работы и превратил свой коттедж в питомник для бродячих собак. Пока животных было немного, соседи поддерживали его начинание, но как только их число перевалило за полтора десятка, стали жаловаться на шум в полицию. Именно нежелание иметь проблемы с законом и заставило пациента обратиться к профессионалу за помощью.
В тот раз Зубр узнал, что механизм психологической компенсации распространяет действие не только на оказавшихся рядом животных или других людей, но и на неодушевленные предметы. Та же паталогическая страсть у некоторых представителей мужского пола к машинам или оружию – тому яркий пример.
Зубр не был до конца уверен, что правильно разобрался в душевных порывах Татьяны. К тому же он со временем сам проникся к ней глубокими чувствами, но, поскольку первое время его мучили укоры совести из-за разницы в возрасте, он цеплялся за идею психологической компенсации как утопающий за соломинку.
Татьяна была одной из тех старшеклассниц, что волею судеб в день Атаки оказались на комбинате. Первые дни школьники вместе с успевшими заскочить в убежище учительницами и сопровождающими держались особняком, терпеливо дожидаясь спасателей. Помощь извне так или иначе ждал каждый из обитателей защитного сооружения, не веря, что им придется на долгие годы, если не навсегда, поселиться здесь.
Вера в чудо растаяла как дым к концу второй недели жизни под землей. По всем нормативам сроки прибытия специалистов РХБЗ были превышены в разы, а это означало, что жители бомбоубежища остались один на один с проблемами и трудностями и что надо объединяться хотя бы для того, чтобы выжить в столь непростых условиях.
Благодаря более гибкой психике дети помладше первыми адаптировались к новому укладу жизни и сами потянулись к взрослым. Женщины, как более нежные и чувствительные создания, взяли под свое крыло малышей, найдя в них спасение от терзающей сердца и души боли за погибших в ядерном Армагеддоне близких, а там и мужчины подтянулись.
Общее горе крепко связывало незнакомых ранее людей в новые ячейки общества, и только подростки до последнего сохраняли обособленность и даже гордились этим. Они считали себя взрослыми и старательно пытались доказать это всем.
Зубрин первым нашел выход из сложной ситуации, в какую загнала себя молодежь. Понимая, что им все равно придется выходить на поверхность, он решил всерьез заняться обучением юношей основам военного дела и их физподготовкой в свободное от общественных работ время. Вместе с ним за столь важное дело взялся майор в отставке Шихов Юрий Геннадьевич. Он гонял молодежь как сидоровых коз. За строгость, почти немецкую педантичность, ну и как сокращение от имени-отчества, мужчина получил прозвище Юрген.