Гость из будущего. Том 3 (СИ)

На этих словах я рванул в гостиную, схватил свою шестиструнную гитару и сказал:
— Итак, наш разбойник едет в открытом товарном вагоне с углём. Харя перемазана сажей, на губах играет шальная безумная улыбка, в глаза грусть и печаль, а над горизонтом висит огромное оранжевое солнце. И звучит такой саундтрек.
Я провёл одним пальцем по струнам и заиграл перебором полную магической тоски, унылую и приятную на слух песню группы «Пикник» — «Игла»:
  
Не стальная игла, а грусть
Мне пробила сегодня грудь.
Оттолкнусь от земли и в путь,
Не забудь меня, не забудь.
Уж не чудится ль это мне,
Это небо и дождь в окне?
Жаль, не греет в пути звезда,
Нарисована, что ли? Да.
— Что вы смотрите на меня, как на явление Христа народу? — усмехнулся я, когда оторвался от гитары и увидел, что все дачники стоят, словно завороженные, с вытянутыми и удивлёнными лицами.
Кстати, к этому моменту вернулась и Анастасия Вертинская, которая вдруг спросила:
— А что такое саундтрек? Это песня так называется?
— Саундтрек-саундшмек, — отмахнулся Шукшин, — плевать! Значит так, если у нас в сценарии заявлен Варрава, значит должен и быть Понтий Пилат?
— Верно, — кивнул я. — Мы пустим по следу нашего преступника следователя прокуратуры Петра Пилатьева. И когда он возьмёт Варраву и начнёт решать его судьбу, в деревню войдёт банда беглых зэков. И тогда судьбу разбойника рассудит сам Творец. Ибо волосок, на котором болтается жизнь, может перерезать лишь тот, кто подвесил.
— Ай, какое кино, какое кино, — тихо зарычал себе под нос Владимир Высоцкий, нервно зашагав по гостиной комнате.
— Кто будет сниматься в главных ролях? — напрямую спросил Лёва Прыгунов.
И сначала все актёры посмотрели на меня, но затем практически разом перевели взгляд на Василия Шукшина. Но тут чьи-то тяжёлые шаги застучали по деревянному крыльцу, и в комнату, словно разъярённый медведь, ворвался директор «Ленфильма» Илья Киселёв.
— Где ваш чёртов Феллини⁈ — проорал он, а затем вперился в меня немигающим взглядом и заревел, как ненормальный, — какого хрена ты в Сестрорецке устроил⁈ Ты же у меня как кость в горле, сволочь такая!
— А вы меня не глотайте, вам же легче будет, — буркнул я.
— Закончится кинофестиваль, удавлю! — затопал ногами Илья Николаевич и тут же схватился за сердце.
  
Глава 13
 
— Здравствуйте, профессор, — смущённо буркнул я, стоя на сцене актового зала бывшего «Смольного института благородных девиц», где за моей спиной висел огромный портрет вождя мирового пролетариата Владимира Ленина, а в зале сидели первые лица главного города на Неве.
В общем как это часто бывает, наш родименький директор «Ленфильма» всё перепутал. Его действительно вызвали в «Смольный» и при этом упоминался наш весёлый концерт в Сестрорецке. Однако «предстать пред ясны очи» первого секретаря Ленинградского обкома Василия Толстикова нужно было не для «получения по шапке», а ради небольшого представления. Илье Киселёву предписывалось собрать творческую группу в составе: Яна Нахамчука, Савелия Крамарова, Владимира Высоцкого, Нонну Новосядлову и ещё кого-нибудь на его выбор, и прибыть 6-го августа в четверг к 4-м часам дня в обком партии.
Естественно подобная заявка не прошла мимо глаз министра культуры Екатерины Фурцевой и нашу, как она выразилась, «бандитскую команду» разбавили достойными и заслуженными товарищами. Поэтому в первом отделении творческой встречи-концерта выступил режиссёр Сергей Бондарчук, которому помогала рассказывать о киноэпопеи «Война и мир» юная красавица актриса Людмила Савельева. Затем на сцену вышел режиссёр Владимир Басов. Он поделился интересными моментами со съёмок фильмов «Тишина» и «Живые и мёртвые». После чего Владимир Павлович сказал два слова о ещё об одной своей кинокартине «Метель» и пригласил Валентину Титову, чтобы та прочитала небольшой монолог из этой повести Александра Пушкина. Потом к микрофону вышел Григорий Козинцев, который к облегчению работников обкома о своём «Гамлете» сказал всего несколько слов и предоставил сцену Анастасии Вертинской и Иннокентию Смоктуновскому. И актёры, войдя в образ Офелии и Гамлета, разыграли небольшую сценку из кинофильма.
Поэтому спустя пятьдесят минут первые лица Ленинграда, Ленинградской области и члены их семей сладко зевали, смотрели на часы и недоумённо переглядывались. Илья Киселёв, предчувствие приближающуюся катастрофу, схватил меня за грудки и тревожно зашептал: «Феллини, Христом Богом молю, выручай». «Спокойно, Илья Николаевич, работают профессионалы», — буркнул я и, дав отмашку, первым запустил на сцену Савелия Крамарова. И прошло всего несколько секунд, как зал «Смольного» буквально затрясся от хохота. Монолог бюрократа, который читал Савка зашёл в прямом смысле на ура. Тема «дармоедов» во власти, которых неплохо бы послать за «бугор», оказалась близка многим членам Ленинградского обкома.
Далее я и Нонна на две гитары и на два голоса спели: «Как провожают пароходы» и «Королеву красоты», встреченную более чем благожелательно. А потом на зрителей обрушил всю свою взрывную энергетику Владимир Высоцкий. Он так заорал и захрипел, читая монолог Хлопуши, что Басов, Бондарчук и Козинцев разом вздрогнули. А когда этот монолог плавно перешёл в песню «Кони привередливые», то зал на последних аккордах встал, взорвавшись аплодисментами.
Наконец, пришёл черёд и нашей юмористической сценки с Савой Крамаровым о перипетиях студенческой жизни и советского любительского спорта.
— Что вы сказали? — сморщился Крамаров, исполняя роль преподавателя.
— Здравствуйте, кхе-кхе-кхе, — закашлялся я и осипшим голосом прошептал, — господин профессор.
— Я не профессор.
— Извините, товарищ из академии наук, не признал, — глупо улыбнулся я.
— Я — младший преподаватель. Тяните экзаменационный билет, товарищ студент, мне с вами здесь торчать некогда, — скорчив недовольную рожицу, протараторил Савелий Крамаров.
— Так мне тоже некогда, — сделав туповатое лицо, заявил я. — Я уже и зачётку приготовил. — Я вытащил из кармана толстые синие корочки, которые из зала смотрелись как зачётная книжка, затем раскрыл их и дунул. Поднявшийся столб пыли, сделанной из обычной пудры, зал встретил громким хохотом. — Халяву всю ночь ловил, большую и малую. Старался, товарищ старший преподаватель, учил, — на последнем слове я пустил маленькую слезу.
— Вот студенты наглые пошли, — в зал сказал Крамаров. — Халяву значит он ловил! Зачётку значит, уже приготовил! А кто будет отвечать на теоретический вопрос⁈ Пушкин А эС?
— А вы знаете, товарищ доцент, лицо мне ваше очень знакомо, — захихикал я, протянув зачётку в сторону Крамарова. — И где я вас мог раньше видеть?
— Ясно где, на лекциях, на семинарах и там, где этого много, как они называются, книг. В этом… в читательском зале, — проворчал Сава, отодвинув зачётную книжку обратно ко мне.
— Я, товарищ профессор, признаюсь честно на лекции не ходил, на семинарах не был, и там где много разных книг пока не появлялся. А вот лицо мне ваше очень знакомо, — я погрозил пальцем Саве и снова протянул зачётку в сторону Крамарова.
— Ну, наглый студент пошёл, — обратился в зал Савелий, взял мою зачётку и выдал мне листок с микросхемой. — Ладно, переходим к практике. Вот схема, приступайте. А то мне здесь торчать некогда. Или вам что-то не понятно?
— В принципе всё понятно, товарищ доктор наук, замечательная схема, — захихикал я, крутя листок по часовой стрелке. — У меня только один вопрос — что это за чёрточки, прямоугольники, квадратики и кружочки? Мы вообще сегодня с вами какой предмет сдаём?
— А что вы сегодня должны были сдавать? — Крамаров и я уставились друг на друга.
— Так вы — преподаватель, вам виднее, — пробормотал я. — Вот чувствую, что где-то я вас видел, а вспомнить не могу.
— И я вас тоже где-то раньше видел, — проплетал Сава и тут же вскипел. — Хватит тянуть резину! Приступайте к выполнению домашнего задания! В том смысле, что собирайте то, что здесь нарисовано. Мне тут торчать некогда.