Инженер Петра Великого 6 (СИ)

Мои слова заставили их замолчать. Я предложил каждому то, что он хотел: Демидову — гарантированный заказ и отсутствие рисков, Морозову — монополию и новый рынок. Теперь им оставалось лишь договориться между собой.
Тут подала голос Анна.
— Петр Алексеевич, идея превосходна. Но для ее поддержания потребуется… мода. А что ессли сделать отдельную, дорогую партию? Нужно, чтобы сама Государыня Императрица начала подавать варенье к столу в ваших коробах. Это потребует влияния при дворе, а не только торговой хватки.
  
Изящный ход. Она тонко намекнула на необходимость их клана в придворных интригах.
Алексей, который все это время впитывал каждое слово, понял, что настал его черед.
— Что ж, господа, — произнес он. — Полагаю, все условия ясны. Риски разделены, выгоды очевидны. Банк обеспечит сырье, господин Демидов — производство, господин Морозов — сбыт. А вопрос с модой при дворе, думаю, мы решим. Пора приступать к делу.
Он поднялся.
— Так тому и быть! Проект «Стандарт» принимается к исполнению как первый проект нашей Казны. Господину Смирнову — готовить чертежи, господину Нартову — готовить мастеров! За работу, господа!
Его слова прозвучали как приказ. И никто не посмел возразить. Механизм, который мы создали, с лязгом и скрежетом, но все же пришел в движение.
Когда Демидов и Морозов, уже на ходу обсуждая цены на олово, покинули кабинет, воздух в нем не стал разреженнее. Напротив, напряжение лишь сменило свою природу. Ушли большие деньги, остались личные ставки. Я остался в комнате с двумя женщинами, каждая из которых видела в нашем новом проекте свою, особую роль. Не дожидаясь приглашения, Анна Морозова подошла к столу и развернула огромную карту торговых путей. Ее движения были уверенными, как у полководца перед началом сражения. Изабелла же, напротив, отошла к окну, и ее силуэт четко вырисовывался на фоне серого январского неба. Она молчала, но я знаю, что ее аналитический ум уже препарирует нашу только что одержанную победу, она в поисках скрытых изъянов.
— Петр Алексеевич, — позвала меня Анна, не отрывая взгляда от карты. Ее голос звучал деловито, без тени вчерашней игривости. — Производство — это половина дела. Вторая половина — заставить товар двигаться. Наша торговая сеть готова взять на себя все это. Мы можем обеспечить подвоз сырья к вашим и демидовским заводам и развоз готовой продукции по полковым складам. Мы знаем все тропы, все броды, всех приказчиков и воевод на пути от Москвы до Азова. В прошлом году наш караван с солью застрял под Тверью на три недели. Мы тогда понесли убытки, зато теперь знаем там каждую кочку и каждого мздоимца. Мы сделаем так, чтобы каждый ваш ящик дошел до цели.
Она говорила на языке возможностей и прибыли, который был мне абсолютно понятен. Передо мной был идеальный операционный директор, готовый взять на себя самую нудную и неблагодарную, но жизненно важную часть работы. Я уже готов был согласиться, когда из угла комнаты раздался тихий, но отчетливый голос Изабеллы.
— Вы говорите о движении, госпожа Морозова. А я бы сперва подумала о том, что может это движение остановить.
Подойдя к столу, она положила тонкий палец на карту, на синюю нитку морского пути из Лондона в Петербург.
— Олово, — произнесла она одно это слово, и оно прозвучало как выстрел. — Весь наш проект, держится на одном-единственном моменте, который находится в Лондоне. Вспомните войну за испанское наследство. Англичане, контролируя поставки селитры, едва не поставили Францию на колени. Стоит им сейчас перекрыть нам поставки олова под любым предлогом — и все наши заводы встанут. Вся наша луженая жесть превратится в ржавый хлам. Мы все отдаем в руки нашего главного врага.
Их диалог превратился в поединок двух мировоззрений. Анна, как истинный практик, видела проект изнутри, для нее главным было наладить процесс и получить прибыль. Изабелла же смотрела на него снаружи, глазами стратега, оценивающего глобальные риски. Одна предлагала решение на сегодня, в то время как другая предупреждала о проблеме, которая неминуемо возникнет завтра.
И что же мне делать? Глупо строить завод, не подумав о логистике. Еще глупее — ставить всю отрасль в зависимость от милости англичан.
— Хорошо, — сказал я, прерывая затянувшееся молчание. — Мы будем действовать по обоим направлениям. Анна Борисовна, — я повернулся к Морозовой, — вам нужно то, что вы понимаете лучше всего — движение, живые деньги. Я поручаю вам проработать детальный план. Мне нужны сроки, ответственные лица. Заставьте этот механизм работать.
Она коротко кивнула. Победа в этом раунде осталась за ней.
— А вам, баронесса, — я перевел взгляд на Изабеллу, — задача иная. Вам нельзя давать рутину, вы в ней зачахнете. Вам нужна задача для ума, глобальная. Подготовьте мне аналитическую записку. Все, что нам известно о мировом производстве олова. Другие поставщики. Возможность организации тайных экспедиций через голландцев. Способы его замены. Мне нужны альтернативы.
Я использовал сильные стороны обеих, дав каждой задачу по уму и амбициям. Что ж, пусть пободаются. В споре двух этих турбин наверняка родится полезный КПД. Хотя у меня уже есть на примете решение, но это уже пусть будет сюрпризом для них.
Вечером, когда Игнатовское погрузилось в сон, я сидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчетах Нартова. Тихий стук в дверь заставил меня оторваться от бумаг. На пороге стоял один из преображенцев Брюса — молчаливый парень с непроницаемым лицом. Он без лишних слов протянул мне небольшой, запечатанный сургучом пакет и тут же скрылся. Заперев дверь на засов, я зажег еще одну свечу и, используя наш с Брюсом ключ, принялся за работу. Да-да, я научил его шифроваться, а он практиковался на наших сообщениях друг другу.
Нога от нервного напряжения заныла с новой силой. Буквы и цифры плясали перед глазами, но постепенно, символ за символом, передо мной вырисовывался мрачный текст.
«Ситуация сложная, — писал Брюс. — Турки дерутся с невиданным доселе упорством. Их артиллерия бьет на удивление метко по всем правилам инженерной науки. Похоже, слухи о европейских советниках — правда. Ясно, там не пастухи с ятаганами, а кто-то из учеников Вобана. Мы увязнем в позиционной войне. Армия понесет потери от болезней и стычек».
Я остановился, перевел дух. Картина прояснялась. Мы столкнулись не с дикой ордой, а с грамотным, хорошо подготовленным противником, который использует против нас наши же европейские методы.
Я продолжил расшифровку.
«Государь только выехал в путь. Он будет в ярости. Плохо. В ярости он способен наломать дров. Твой порох и пушки хороши, но их нужно больше, и их нужно подвезти сквозь непролазную грязь. Срочно. Одними телегами эту войну не выиграть. Думай, барон».
Я отложил расшифрованный лист. Наш технологический перевес, на который я так рассчитывал, оказался не столь велик. Брюс требовал чуда.
В конце концов, оставив недопитый чай, я, опираясь на палку, дохромал до мастерской. Несмотря на поздний час, Андрей Нартов был на месте.
Кто бы сомневался. Фанатик.
В свете нескольких сальных свечей он колдовал над деталями для волочильного стана, но, увидев меня, тут же все отложил. На верстаке, разобранная на части, лежала СМ-1. Ее отлаженный механизм казался мне устаревшим, неуклюжим. Донесение Брюса не давало покоя.
— Мы можем сделать ее скорострельнее, Андрей, — задумчиво сказал я, беря в руки тяжелый, идеально выточенный ствол. — Можем сделать патрон мощнее. Но это все тот же путь. Количественный. Экстенсивный, как говорят ученые мужи. Мы просто будем быстрее и дальше бросать кусок свинца. А нужен качественный скачок. Нечто, что заставит их инженеров выбросить свои логарифмические таблицы и перекреститься.
  
— Так ведь можно, Петр Алексеевич, — тут же откликнулся Нартов, его глаза загорелись азартом. Он схватил грифель и начал быстро набрасывать эскиз на куске пергамента. — Смотрите, вот если мы здесь поставим пружину пожестче, а здесь изменим угол подачи, то сможем выиграть полсекунды на перезарядке! А если шаг нарезов изменить, пуля полетит ровнее, кучность повысится. Мы можем еще процентов десять выжать, а то и все пятнадцать! Это же огромное преимущество!