Клеймо Солнца (СИ)

— Правильнее сказать — большие. Так и говори.
Он усмехается, значит, правильно понял мою мысль: «Ваш укус доставил мне серьёзные проблемы. Передай своей Королеве именно так».
— Главное, что ты всё ещё жив, верно? — всё так же улыбаясь, произносит Даниэль. — Значит, есть нечто, способное защитить тебя от превращения в киборга.
«Нечто». Так ещё никто не называл Габриэллу. Я невольно сжимаю руки в кулаки, но тело становится слишком расслабленным, веки тяжелеют и в голове густеет туман.
Речь идёт не о киборге, а о мертвеце. Даниэль прекрасно понимает, что, если бы не землянка, меня уже не было бы в живых.
Даниэль прикладывает к моему лицу кислородную маску. Я закрываю веки. Последняя мысль, которая мелькает в моём сознании оказывается неожиданной для меня самого: «Если продолжу в том же духе, возможно, сам когда-нибудь стану киборгом из детских страшилок».
ГЛАВА 27 (Габриэлла). СМЕСЬ ТРАВ
Сколько же прошло времени, а Дэннис так и не вернулся? «Что бы ни происходило, ты не должна во мне сомневаться». Но как долго я не увижу его даже сквозь преграду?..
Я задумчиво вожу пальцем вокруг куар-кода. Заживая, кожа на запястье зудит, но маленьких бутонов остаётся совсем немного, значит, скоро всё пройдёт.
Внезапно по телу растекается жидкий холод, сжимающий каждую клетку, вынуждающий меня оцепенеть и сдавленно дышать сквозь приоткрытые губы. Эхом отдаются тяжёлые шаги. Едва не кожей я чувствую, как опускается ручка под огромной ладонью. Дверь открывается, и я, не в силах контролировать собственный взгляд, поднимаю его к лицу, изувеченному шрамами.
Мучитель.
Как Дэннис мог оставить меня наедине с ним?..
Генерал Бронсон останавливается. Смотрит на меня пристально, но без привычного ехидства и презрения. Или мне так только кажется: без жутковатого оскала его лицо остаётся бесстрастным. Он не приближается, вообще не шевелится, но напряжённые мышцы готовятся к бегству, которое, даже решись я на него, потерпело бы провал. Я не выдерживаю его прямой, пригвождающий к земле взгляд и прячу собственный, чтобы не выдать собственного страха, внимательно рассматриваю пол, напряжённо ожидая, что сделает Мучитель.
Проходит так много времени, что я начинаю задаваться вопросом, не ушёл ли генерал Бронсон, но потом раздаются шаги, скрипит ещё одна дверь — в мою комнату! — и голос раздаётся прямо надо мной:
— Надень на тебя даже лохмотья нелегалов, ты ни на секунду не станешь похожа на гражданку Тальпы. Тебя выдают глаза. И волосы. И взгляд. И…
Он замолкает, так и не договорив. Возможно, я и не хочу знать продолжение. Мой взгляд медленно поднимается от ног Мучителя в высокой тёмной обуви, которая на вид кажется неудобной и жёсткой, до его уродливого лица и злых глаз. Он молчит, как будто ожидая какого-то отклика, но я тоже не нарушаю тишину, и наконец генерал Бронсон произносит:
— Жаль, что мы забрали только тебя. Мы видели ещё одну…
Грудь сжимает так, что мне нечем дышать. И я в тот же миг мышцы моего лица дёргаются, пока я безуспешно пытаюсь сохранить равнодушное выражение. Глаза Мучителя тут же загораются. Он склоняет голову набок.
— Возможно, стоит вернуться и найти её.
Он произносит эти слова как будто бесстрастно, но не нужно быть тальпом, чтобы почувствовать нездоровое торжество.
— Там никого не было, — рычу я, прежде чем успеваю обдумать слова.
Брови Мучителя удивлённо приподнимаются, и он говорит с кривой улыбкой.
— Надо же, ты умеешь разговаривать. Это хорошо.
Уверена, он прекрасно знает, что умею, но намеренно поддевает меня, а в следующее мгновение шумно выдыхает, и его взгляд гаснет.
— Ты нас ненавидишь. Мы — чудовища, которыми тебя пугали в детстве, не так ли? Можешь не отвечать: плевать, что говорили твои дикие соплеменники. Я ощущаю твой страх. Это даже хорошо, что ты боишься: значит, жить хочешь. Я за подобное — совершенно естественное стремление. Так что не закипай напрасно. Я всего лишь хочу поговорить.
Его первые слова зажигают во мне искры, подобные тем, что раньше прыгали вокруг тела, а другие, наоборот, оказываются потоком холодной воды, падающей с горной вершины, — воды отрезвляющей и обессиливающей.
 
— Как ты думаешь, почему герб станции синий, а в зелёном круге с золотой лентой над ладонями летает красная бабочка?
Я не знаю, что такое «герб», но перед внутренним взором сразу возникает символ Тальпы.
Цвета. Он спрашивает меня о цветах.
— У каждого крыла свой оттенок… В символе Тальпы… отражается их единение…
Я заикаюсь, однако Мучитель вдруг сжимает губы и задумчиво качает головой с одобрением, на которое я и не надеялась.
— И что символизирует зелёный?
Мне вспоминаются Белый город на трёх островах, Река и Море, в стороне — Материк, покрытый массивами лесов и рядами высоких белых деревьев с вертящимися на ветру крыльями.
— Природу и саму жизнь, — отвечаю я наконец, и Мучитель снова поощрительно кивает.
— А что находится в Третьем крыле? — спрашивает он, глядя на меня очень внимательно и выжидающе.
Я встречаю этот взгляд, пытаясь осознать, в чём заключается скрытая опасность, и вдруг в сознании звучат слова Дэнниса: «Генерал не хочет, чтобы ты видела дорогу, опасается, что ты попытаешься сбежать».
— Не знаю, — признаюсь я, прикусывая язык, чтобы не сказать, что даже если знала бы, то не ответила.
Глаза Мучителя загадочно блестят, и он едва заметно улыбается, когда говорит:
— Что, если бы ты встретила человека, который спросил напрямую, откуда ты?
«Генерал рассчитывает, что при встрече с… определёнными людьми ты проявишь рассудительность. Он надеется, что ты сможешь если не выступать полноправным участником переговоров, то хотя бы намекнуть нелегальным гражданам, кем являешься. Однако сказать открыто будет нельзя».
Под проницательным взглядом Мучителя я, набрав в лёгкие воздуха, тихо произношу:
— Если бы вы указали мне на него, как на особого, я бы сказала, что рассветы и закаты на планете до сих пор потрясающие.
Глаза выдают Мучителя раньше, чем какие-либо эмоции отражаются на его лице: они откровенно искрятся, и я понимаю, что, возможно, выиграла у жизни надежду на спасение. Хотя бы на краткий миг.
— А ты не такая глупая и наивная, какой кажешься, верно? — спрашивает Мучитель, криво улыбаясь. — Я рассчитывал, что общение с Дэннисом и три дня раздумий позволят тебе сделать правильные выводы и не разочаровать меня. Поступай так же и впредь. Иначе, — он вдруг делает несколько больших шагов ко мне, и я не успеваю даже пошевелиться, как Мучитель уже нависает надо мной, но не пытается приблизиться или прикоснуться. — Иначе страшные сказки, которые тебе рассказывали в детстве, покажутся забавными историями по сравнению с тем, как я поступаю с людьми, которые меня разочаровали.
По спине пробегает холодок. Руки трясутся. В груди ёкает, но страх уходит гораздо глубже. Впервые я на него смотреть, не боюсь, что Мучитель может схватить или ударить меня. Однако теперь мне страшно по-настоящему: догадываться, что он со мной сделает, если посчитает, что я его подвела, — это гораздо серьёзнее, чем раны, которые он может нанести прямо сейчас.
Он отступает так же внезапно, как приблизился, и направляется к двери.
— Меня зовут генерал Бронсон, — вдруг сообщает он, не оборачиваясь. — Понимаешь, что означает «генерал»?
Я провела здесь достаточно времени, чтобы догадаться. Но для меня он останется Мучителем, ведь его появление всегда будет означать страх и страдания.
— Воин, — сообщаю я вслух.
Он оборачивается лишь на мгновение и говорит:
— Умница, — прежде чем исчезнуть за дверью и оставить меня в одиночестве с моим замешательством.
* * *
Как только по ту сторону стекла появляется Коди с портфелем за спиной, я сразу же вскакиваю и подбегаю к преграде. Ещё не дойдя до комнаты, парень мягко меня упрекает: