Клеймо Солнца (СИ)

Я едва дышу, и каждый новый вдох даётся тяжелее, словно у меня случится припадок астмы, которой я никогда не страдал. Невольно опираюсь о стену под пристальными взглядами всей команды.
— Нет, — говорю я, и ещё ни разу мне не было так трудно извлекать из себя звуки.
— Джонс, это приказ, — раздаётся в наушнике, и я понимаю, что со мной говорить больше нет смысла — так решил Бронсон.
Я уверен, что он переключился на общую линию, и теперь его голос раздаётся в каждом наушнике.
— Не-мед-лен-но. Если вы не справитесь с поставленной задачей, я всех вас отдам Фельдграу! Вы меня поняли?! Выполнять! У вас десять минут, Алан. Десять! Дверь заблокирована, и я не открою её, пока вы не сделаете то, что нужно.
Шагов двадцать до парней. Мне хватит нескольких секунд, чтобы оказаться рядом с ними. Любому из них понадобится ещё меньше, чтобы схватить Габриэллу за горло.
Фатальная ошибка.
«Если сегодня я не справлюсь, то она верила в меня напрасно».
Я чувствую, как всё моё тело напрягается, готовясь к борьбе. Смотрю в глаза каждому — по очереди, считая секунды до того, как кто-то первый сдвинется с места.
— Дэннис, не усложняй, прошу тебя, — Алан говорит примирительно, медленно поднимая руки, и делает шаг ко мне. Значит, на Габи нападёт кто-то другой.
— Не. Смей, — произношу непривычно низким голосом. — Не смей её трогать.
Я не смотрю на Алана, боясь пропустить тот момент, когда кто-нибудь двинется к землянке, но мои слова адресованы ему, и он это знает.
— Дэн, пожалуйста, не делай глупостей, — произносит он едва не умоляюще. Не помню, чтобы голос генерал-лейтенанта когда-нибудь так звучал.
— Я сделаю то, что правильно, — откликаюсь, до боли сжимая кулаки.
— И это чертовски неверно! — вымученно восклицает Алан, рывком доставая из кармана маленькую, размером с ладонь, указку.
Я горько усмехаюсь: конечно, он нашёл способ пронести в ночной клуб лазерного червяка. Наверняка генерал и его верный пёс продумали даже это: на случай, если запахнет жаренным, они решили просто избавиться от Габриэллы. Нет тела — нет следов.
— Не вынуждай меня, — тихо умоляет Алан, продолжая приближаться ко мне, как к смертнику, которого нужно обезоружить, пока он не поубивал всех заложников в здании.
Он направляет на меня лазер, и на моей груди появляется луч. Я с нездоровым любопытством смотрю на него, но лишь мгновение, а потом мой взгляд тут же прыгает обратно, сканируя пространство вокруг Габриэллы.
— Ты не убьёшь меня, — сообщаю равнодушно.
— Нет, — соглашается Джонс. — Но ты не знаешь наверняка. А сомнения могут задержать тебя хотя бы на мгновение. Харви Харрис уже направляется сюда. Ты хочешь, чтобы это сделал он? — шипит генерал-лейтенант, и в его голосе сквозит откровенная боль. — Скоро придут и динаты. Скоро, очень скоро. Ты этого хочешь?! — вдруг кричит Алан, за несколько шагов преодолевает расстояние, хватает меня за рубашку и вглядывается в моё лицо выпученными, безумными глазами.
Он ниже меня, но массивнее, и прижимает к стене так, что на мгновение я теряю из виду Габриэллу, а когда вырываюсь из хватки Джонса, слышу испуганный вскрик и вижу, как один из парней перехватает девушку, куртка Коди падает с её плеч на пол, а шея землянки оказывается зажата в сгибе локтя. Он не душит, но держит крепко, готовый сделать это в любой момент.
— Я знаю, что ты не хочешь ей зла, — шепчет Алан так, чтобы слышал только я. — Так избавь её хотя бы от боли.
В его голосе звучит настоящее отчаяние.
Двенадцать людей генерала против меня одного. Джонс со своим чёртовым лазерным червяком, способным разрезать тело на части. И сам генерал, который явится сюда в любую минуту.
Может быть, просто драться с ними, пока не перебью всех? Победить мне под силу. И что увидят здесь динаты, а когда они явятся сюда? А они явятся. Здесь будут убитые Чёрным монахом люди генерала и девушка в больших очках. Они увидят меня, возможно, невредимого, возможно, истекающего кровью. И спасённую девушку, которой в любом случае придётся умереть если не от руки Бронсона, то на хирургическом столе учёных из Эпицентра.
 
Я отдам свою жизнь, а Габриэлла всё равно погибнет.
«Не стану озвучивать, что ты для меня значишь, — звучит в голове голос Ньюта. — Но я надеюсь на твою рассудительность. Не оставляй меня одного. Не связывайся с ними», «Не оставляй меня на этой станции одну», — будто снова целуя меня, шепчет Дана.
Я отдам свою жизнь, а Габриэлла всё равно погибнет.
Внезапно рисунки на коже девушки загораются и начинают сиять так ярко, что свет пробивается из-под одежды, а потом в какой-то момент раздаётся шипение — и в воздухе разлетаются и скачут искры…
Солдат, что держал девушку, кричит от боли и выпускает Габриэллу из захвата. Прямо на глазах ткань формы загорается, а кожа на локте покрывается волдырями, как будто парень горит заживо.
«Скорее всего, статический разряд должен порождать сияние и сопровождаться шипением», — сами собой вспоминаются слова Коди, пока я отрешённо наблюдаю за происходящим, будто в замедленной съёмке.
Очень быстро искр становится так много, что солдатам приходится всё дальше отступать от землянки. А я думаю о том, что она попытается всех нас сжечь, но ей не хватит сил, да она и не успеет: подкрепление уже будет здесь.
Я отдам свою жизнь, а Габриэлла всё равно погибнет…
— Они скоро будут здесь, — возвращает меня к реальности голос Алана. — Решай, — шепчет он, и я, наконец очнувшись, ударяю его со всей силы в грудь.
Генерал-лейтенант отпускает меня и отступает.
— Я сам, — выплёвываю ему в лицо, приближаюсь к Габриэлле, замечая, как солдат, который держат её, поспешно отступает подальше от меня. Трус.
— Давай, — слышится приказ Алана, и краем глаза замечаю, как Элеонора кивает, подходит к печи и нажимает какие-то кнопки на дисплее.
За несколько шагов я преодолеваю расстояние, наплевав на искры, что прыгают и пролетают вокруг, и обхватываю ладонями лицо Габриэллы. Моя кожа ледяная по сравнению с её — настолько разгорячённой, что она обжигает мои пальцы, и те вмиг покрываются волдырями. Однако я не отнимаю руки.
— Дыши, — шепчу, поймав взгляд девушки. — Пожалуйста, дыши глубже.
Немедля больше ни секунды, я целую её прямо на глазах у всех присутствующих.
Мне плевать на то, как они охают, словно один человек. Всё равно, что мои губы едва ли не сразу трескаются, будто я долго брёл по пустыне, обдуваемый горячим ветром. Мне глубоко безразлично, что будет дальше. Всё, чего хочу, всё, что должен сделать, — это услышать, как Габриэлла вновь свободно дышит.
Я отстраняюсь лишь немного, чтобы увидеть её глаза. Распахнутые, огромные, вопрошающие. Застигнутая врасплох, она часто моргает, а потом шепчет:
— Ты можешь управлять пожаром?
«К ней даже подойти толком было невозможно: каждый раз возникал огонь, правда, слабее — видимо, много сил потеряла», — слова Алана.
Мой вопрос: «Ты создавала пожары?» — Ответ Габриэллы: «Я не знаю, что это было. Я правда не знаю…».
«Останься, — приказ генерала Бронсона. — Для тебя у меня есть особое задание».
Воспоминания пересыпаются в моей голове, как узоры в калейдоскопе, когда Габриэлла растерянно повторяет:
— Ты можешь управлять пожаром?
И я вновь фокусируюсь на её невероятных глазах.
— Нет, — произношу с трудом. — Ты можешь.
Девушка моргает ещё чаще, а потом шепчет:
— Но на планете…
— На планете, — подтверждаю я, — и на корабле Бронсона. С самого начала пожары устраивала ты сама.
— Но тогда — перед выходом в город…
Я помню, каким довольным казался Бронсон, когда мне впервые удалось блокировать самозащиту Габриэллы. «Я знал, что Дэннис Рилс нам пригодится…».
— И даже тогда, — произношу шёпотом, и на глазах девушки выступают слёзы…
«Почему они бывают чёрные?» — «Слишком много боли. Душа болит».
Я нежно целую Габриэллу в лоб и отстраняюсь. Не могу смотреть на её слёзы и отвожу взгляд. Достаю из кармана пузырёк. Он не разбился — уберегла металлическая форма. Всем нам нужна такая, если не хотим, чтобы наши сердца разбивали вновь и вновь.