Клеймо Солнца (СИ)

Бросаю на девушку взгляд и замечаю, что она выглядит достаточно спокойной. Но означает ли это, что стоит говорить правду?
— Я никогда такого не видела, — тихо признаётся Габриэлла. — Я хотела бы понять, как такое возможно.
Делаю глубокий вдох, признаваясь себе, что на самом деле решение уже принято.
— Сначала, ещё на планете, люди научились создавать искусственные органы, — начинаю я осторожно, — потом целые системы органов и части тела. Их использовали для того, чтобы исцелять, давать второй шанс на жизнь, когда ситуация оказывалась безвыходной. Таких людей называли киборгами, ведь какая-то часть их тела становилась искусственной.
— Как тот динат с красным глазом?
Конечно, Габриэлла не забыла…
— Да, — тихо соглашаюсь я, сцепив зубы. — Следующим этапом стало создание роботов. Первые появились задолго до переселения на Тальпу, на самом деле задолго до того, как вообще родились мы. Но активно создавать их стали накануне катастрофы. Динаты понимали, что проще взять с собой роботов в качестве рабочей силы, чем людей, которых придётся кормить, заботиться о них, а подчас усмирять недовольство. Обычных роботов с самого начала использовали для выполнения разной работы: выращивания продуктов питания, уборки, очистки воздуха, в военных целях. Но по человеческим меркам, они оставались и остаются глупыми, ведь выполняют заложенный в них механизм действий, а в случае ошибки происходит сбой. Сбои бывают в любой системе — даже когда речь идёт о самых современных технологиях.
Глянув на сосредоточенное лицо Габриэллы, я сворачиваю влево и продолжаю рассказывать:
— Со временем появились артифики, очень высокотехнологичные создания и дорогостоящее удовольствие, гораздо умнее роботов и способные принимать самостоятельные решения. Некоторые модели выглядят почти совсем как люди: скелет покрывают мышцами, затем кожей, рождается полноценный человек.
— Рождается человек? — повторяет Габи. — То есть они ведут и чувствуют себя, как люди?..
Я коротко киваю.
— Правительство закрывает глаза на всю жестокость эксплуатации артификов. Эти создания понимают только то, что люди им говорят прямым текстом, но у них разносторонние познания, а не простые алгоритмы действий, как у обычных роботов. Самое главное: артифики способны распознавать чувства и даже сами чувствовать. Наука, естественно, этого не признаёт. Тем временем люди приспосабливаются жить в новых условиях. Некоторые предпочитают создавать семьи с артификами, а не с другими людьми.
На мгновение я бросаю взгляд на Габи: её глаза кажутся нереально большими.
— Трагедия очень сильно повлияла на человеческое мышление. Люди в большинстве своем стали одиночками. У молодых часто возникает проблема найти того, с кем они хотели бы создать семью. Из-за этого в обществе появилось явление, которое назвали эскапизмом — стремление уйти от действительности в мир иллюзий, в том числе — путём сожительства с артификом.
— Сожительство? То есть роботы помогают людям в быту, и это нормально, так принято?..
— Габриэлла, некоторые люди живут с ними как супружеская пара, как семья. Люди думают, что нашли вторую половинку, и артифики становятся полноправными членами семьи. Они воспитывают вместе детей.
— И это считается нормальным? — в ужасе спрашивает девушка.
— Скажем так, это разрешено правительством в том случае, если покупка артифика произошла законным путем и есть все необходимые документы.
— Мир сходит с ума, — шепчет Габриэлла, и я ловлю себя на мысли, что полностью с ней согласен.
Остаток дороги мы молчим: девушка больше не задаёт вопросов, и ей совершенно точно требуется время, чтобы переварить всё, что она увидела и узнала.
Не представляю, о чём именно она думает, но вдруг чувствую на себе внимание и мимолётно ловлю взгляд Габи. Одного мгновения оказывается достаточно, чтобы заметить, как она начинает краснеть. Мне приходится заставить себя сосредоточиться на дороге, когда мы заворачиваем за угол, а потом я паркую Викторию во внутреннем дворе у дома.
Невольно вспоминается, как доверительно девушка прижалась щекой к моей ладони, как невероятно пахли её волосы, когда я обнимал хрупкие плечи…
 
Не стоит об этом думать.
Пытаясь избавиться от наваждения, я поспешно набираю на ленте Сьерру и, как только она отвечает, сообщаю, что мы на месте. В ответ майор раздаёт какие-то приказы, но я едва ли их слышу, снова ощущая на себе взгляд Габриэллы.
— Даже не показывайтесь из дома, — говорит Сьерра напоследок, после чего я сбрасываю вызов, несколько секунд смотрю перед собой, пытаясь совладать с нежданными эмоциями, а потом поднимаю голову, и наши взгляды встречаются.
Габриэлла нервно сглатывает, и в её глазах я замечаю напряжение, которое и сам ощущаю всем своим существом.
Стараясь не думать о тех прикосновениях, что я неосторожно допустил на Нимфее, протягиваю руку и провожу по ремню безопасности. С тихим щелчком механизм поддаётся. Надо бы отодвинуться, но не могу оторвать взгляд от широко распахнутых зелёных глаз и приоткрытых губ Габриэллы — он спускается ниже и останавливается на кулоне.
Буквально за считанные секунды до того, как девушка коснётся его, я перехватываю её руку.
— Ребекка сказала, что подарила тебе этот кулон… — говорит Габи, а я судорожно пытаюсь придумать достойное объяснение своему поведению, но ничего не выходит, и в итоге произношу:
— Оставь себе.
Остановись. Отодвинься.
Бесполезно.
Осторожно выпрямляю руку Габриэллы, медленно закатываю рукав, как уже делал однажды, и задумчиво провожу по коже, где неровно мерцает слабым светом изображение фиолетовых цветов. На Нимфее девушка сказала, что такие прежде не видела, а потом призналась, что они напоминают ей о доме…
Что же она скрывает?
Я забываю обо всём, когда замечаю, как под моими пальцами кожа, как и в прошлый раз, покрывается мурашками. Поднимаю взгляд и вижу не просто растерянность, но и настоящих страх в глазах землянки.
— Ты обещал угостить меня орехами и мангустином.
Приходится моргнуть несколько раз, чтобы выиграть время и понять, о чём говорит Габриэлла. А потом, наконец придя в себя, я невольно улыбаюсь, медленно отпуская её руку.
— Ты права.
Заказать продукты ничего не стоит. Гораздо сложнее наконец покинуть эту машину.
Не теряя времени и не позволяя себе больше ни о чём думать, открываю дверь, выхожу из машины, обхожу её и помогаю выйти Габриэлле.
Мы оказываемся в здании, а затем — в лифте. Я невольно замечаю, как Габриэлла сразу же хватается за поручень, и испытываю какую-то необъяснимую тоску…
— Тот малыш… — произносит девушки почти отчаянно.
Я легко догадываюсь, о ком идёт речь, но не представляю, как ответить на вопрос, чтобы не шокировать землянку. Однако она не оставляет мне шанса уйти от ответа:
— Это ребёнок человека и робота, верно?
— Артифика, — поправляю машинально, хотя маленькое замечание не меняет сущности. — Всё это началось с переселением на станцию, — говорю я, хотя внутренний голос уличает меня во лжи.
Люди всегда были недостаточно чуткими и изобретательными на жестокость. Так было на планете, так сложилось и на Тальпе.
Мы покидаем лифт, подходим к двери, и я открываю её.
— Другого мира у нас нет, — шёпотом говорю я, когда мы входим в квартиру. — Многие считают, что никогда и не будет.
Я закрываю за нами дверь, поворачиваюсь и вижу посреди белоснежной комнаты яркое, взрывающееся рыжим цветом создание.
Опершись на стену, на полу сидит девушка. Она обхватывает руками ноги. Услышав мой голос, она поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
Кудрявые рыжие волосы. Властный разлёт бровей. Тёмные глаза. Взгляд суровый, но лицо кажется совсем юным. Когда она широко улыбается, становится заметно, как по-детски очаровательно выглядит один зуб, который немного заходит на другой.
Я не видел эту девушку больше года. Я мечтал о встрече с ней каждый день.
Возможно, предупреждение Ньюта было гораздо более серьёзным, чем я мог представить? Может «Не летай в облаках» равнозначно фразе «Ты начал сходить с ума»?..