Двойня на двоих (СИ)

— Да, должна. Ты нас обязана содержать, за то, что мы тебя родили. Все дети содержат родителей, — изрекает отец, который даже наступать на меня перестал, так он был возмущен моими словами. Я понимаю, что они действительно так думают, и я хоть на голову встану, все равно их не переубежу.
— Ничего я вам не должна. Дети родителей содержат, не потому, что те их родили, а потому, что они любят друг друга. А я вашей любви никогда не видела, а вас мне любить не за что, — чувствую, как по щекам текут слезу. Все же болезненная тема заставила меня разревется. — Вы из меня урода эмоционального сделали, я людям не верю, я отношения построить не могу, потому, что не могу поверить, что меня может кто-то любить.
  
— Ты выражения-то выбирай, когда с отцом разговариваешь, — накинулась на меня мать и с силой толкнула в грудь, от чего я налетела на стул, который зацепила ногой, и повалилась назад.
— А я их и выбрала. Вы нелюди, у вас на глазах ребенка избивают, а вы и ухом не ведете, — вытираю слезы и пытаюсь встать на ноги.
— Да, что ей станется, — пренебрежительно слышу я замечание соседки. — Ну, нахлестала ее по щекам и что? Даже синяков не останется, ты думаешь, я не знаю, как надо это бить, — Клавдия злорадно засмеялась, а у меня от ужаса побежали мурашки по спине.
— И как же? — вопрос сам вырывается, не успеваю я подумать даже.
— А вот узнаешь, когда я эту тварь найду, а я найду. Хотя, что ее искать, она сама явится домой, как жрать захочет, так и приползет, как миленькая. А тогда уж я ее отхожу, как следует, у меня для этого дела ремень хороший есть, она неделю потом сидеть не сможет, — Клавдия видела ужас на моем лице, и смаковала каждое слово, будто оно приносило ей удовольствие.
— Да как вы можете это же ваш ребенок, — я с ужасом смотрела на этого монстра. Да, мои родители и рядом не стояли с ней, в извращенности наказаний.
— Вот именно, мой ребенок, поняла? Мой! Что хочу, то и буду с ней делать, и никто мне не помешает! Захочу на вокзал оправлю попрошайничать, а захочу вообще прибью и в лесочке прикопаю, а всем скажу, что сбежала мерзавка, и ничегошеньки мне за это не будет, — у меня мелькнула мысль, что у женщины уже белая горячка, раз она думает, что живой человек, пусть и ребенок, это ее собственность, и ее никто не сможет остановить.
— Что здесь происходит? — слышу я за спиной голос Давида, и облегченно выдыхаю. — Саша, что с тобой? — парень подскакивает ко мне и спешно поднимает с пола, так как я так и не смогла сама подняться, а потом вообще в ужасе слушала этих страшных людей.
— Ты кто такой? Как сюда попал? — орет мой папаша, и быком прет на парня, но Давид отскакивает в сторону, и, перехватив руку моего отца, заламывает ее ему за спину. Отец воет как раненный зверь и пытается вырваться, но парень крепко зафиксировал захват и не ослабляет хватку, переходя на болевой изгиб плечевого сустава.
— Успокойся, тогда отпущу, — говорит Давид, и отец явно присмирел.
— Я спокоен, спокоен, — хрипит недовольно отец и Давид отпускает его, при этом отталкивая его от себя,
— Повторяю свой вопрос, что здесь происходит? — гремит Давид, и даже мне стало непосебе от его тона.
— Ничего не происходит, дочь воспитываю. А ты кто такой? — не унимается отец, хотя мать и соседка присмирели и отошли к окну.
Я смотрю на мать и вижу у нее в руке мой телефон, который она подняла с пола. Экран разбит, и она крутит его в руке, с довольно брезгливым видом. Я делаю шаг вперед и молча протягиваю руку, она смотрит на меня, потом на руку.
— Да, пожалуйста, — она с самым пренебрежительным видом отдает мне телефон, я не глядя сую его в карман куртки.
— Я жених вашей дочери, — Давид в упор смотрит на отца, и он отводит глаза, но в эту пьесу абсурда вступает мать.
— Я ж знала, что Сашка себе богатого хахаля нашла. Смотри Сашка, обрюхатит и бросит, такие только на своих «честных» женятся, а такие как ты им только поразвлечься, — выдает мать, а я готова сгореть со стыда. Вот именно из-за этого я и велела Давиду ждать меня в машине.
— Саша, идем, мне кажется, темы разговора исчерпаны, — Давид намеренно игнорирует выпад моей матери, и будто смотрит сквозь нее.
— Идем, — я с ним полностью согласна. Я поскорее хочу покинуть этот дом, но меня гложет только один вопрос, куда убежала Алиса. Ей нельзя возвращаться домой, иначе Клавдия выполнит свое обещание. Я не знаю, чем я могу помочь бедному ребенку, но я обязана что-то сделать.
Мы спускаемся по лестнице, а я все думаю, где искать малышку. Она не могла далеко убежать, скорее всего, она где-то во дворе, ну или в соседнем дворе, максимум.
Подойдя к машине, я чувствую, что меня накрывает мелкая дрожь, отпускает нервное напряжение.
— Спасибо, — я поворачиваюсь к парню и крепко его обнимаю. — Что бы я без тебя делала, — слезы снова текут по щекам.
— Ну-ка прекращай плакать. Посмотри, кто в машине, — говорит мужчина и указывает головой на машину. Так как сквозь затонированное стекло было практически невозможно ничего рассмотреть, то я открыла заднюю пассажирскую дверь и охнула от неожиданности.
На сиденье, подняв коленки к подбородку, сидела Алиса. В кулаке по-прежнему был зажат кусок черствого хлеба, а на щеках виднелись дорожки слез, которые создали на чумазом личике живописную картину.
— Садись в машину, и расскажи, что произошло, и про Алису мне все расскажи, — скомандовал Давид, и я послушно залезла к ней на заднее сиденье, а мужчина сел за руль.
Я в красках рассказала о событиях в квартире, а мужчина в свою очередь рассказал, что пришел меня спасать по наводке девочке. Она выбежала из подъезда испуганная, заплаканная, и врезалась в Давида, который вышел из машины размять ноги. Давид остановил девчушку и начал расспрашивать ее от кого она бежит и куда, и малышка недолго думая выдала все о том, что творилось в квартире. Давид усадил ребенка в машину и закрыл, что б она не сбежала еще куда, а сам отправился мне на подмогу.
Пока Давид рассказывал, я достала телефон и начала рассматривать. На удивление, пострадал только экран, который пошел мелкой «паутиной» трещин. Я разблокировала телефон и увидела, что оказывается, в нем все это время была включена камера. Наверно, когда отец выбил его у меня из рук, я нечаянно задела пальцем и включила камеру, которая ничего не засняла, но записала весь наш разговор на кухне. Я включила запись, и когда разговор дошел до места, где Клавдия описывала, как собирается избить Алису, девочка испуганно прижалась к моему боку и заплакала.
— Я домой больше не пойду, мама меня убьет, — заскулил ребенок у меня под боком.
— Я тебя туда и не пущу. Давид, ее нельзя возвращать домой, надо что-то предпринять, — умоляюще посмотрела я на мужчину
— Но она ее дочь и по закону, если мы сейчас увезем ребенка с собой, то мы его похитим, — резонно замечает мужчина.
— А если мы ее не увезем, то она убьет ребенка. Ты же слышал, они допились до ручки. В квартире творится ужас, уверена родители давно не работают на заводе. В моей комнате какие-то тряпки, металл. Я не думаю, что у Алисы в квартире картина лучше. Надо звонить в полицию, надо что-то делать, нельзя сидеть и ждать, когда эта алкоголичка покалечит ребенка, и тогда мы уже ничего не сможем сделать, — я доказываю правоту, в пылу позабыв, что ребенок все слышит.
— Не хочу домой, — снова завыла Алиса у меня под боком, она как паучок вцепилась в мою руку и с мольбой заглядывала в глаза, пытаясь поймать мой взгляд. — Забери меня с собой, пожалуйста, Саша, — начала канючить девочка.
  
— Саша, я постараюсь что-нибудь придумать, то ты переезжаешь к нам и без разговоров, — ставит условие Давид.
Я сначала порываюсь, что-то возразить, но взглянув на заплаканного ребенка, понимаю, что готова уступить ради нее, тем более это не такая уж и плохая перспектива, если посмотреть со стороны. Я утвердительно киваю.
— Тогда я отвезу вас в гостиницу, а сам попробую решить этот вопрос. Давай мне твой телефон, он мне пригодится, — я передаю ему свой гаджет, который мне по большому счету не нужен, но меня все равно удивило, зачем он мужчине.