Плач

— Ты не знаешь, кто были эти новые друзья?
Стражник покачал головой:
— Не уверен. Но они жили, думаю, где-то у собора Святого Павла. Он всегда в свободное время ходил туда. Однако я сторонюсь разговоров о религии. Это опасно. — Захари замолк. Теперь его дыхание участилось: вероятно, он понял, как серьезно влип. Стражники королевы подчинялись строгим правилам поведения, и у меня было мало сомнений, что то, в чем Годжер признается, будет признано изменой. Теперь я глубоко вздохнул. У меня появился четвертый скрывшийся радикал.
Молодой человек продолжил, и в его голосе появилась жалобная, безнадежная нотка:
— У меня были… денежные затруднения, сэр. Я играл в карты с товарищами. И проигрался. Думал отыграться, но просадил еще больше. Я обратился к отцу; раньше он помогал мне, но теперь сказал, что у него больше ничего не осталось. Если б я быстро не нашел денег, был бы скандал, я потерял бы место, и пришлось бы с позором вернуться домой… — Он вдруг безумно рассмеялся. — Но это были бы пустяки по сравнению с тем, что будет теперь, да, сэр? Я поставил на карту все — и проиграл.
— А точнее: на какую карту Лиман хотел, чтобы ты поставил?
— Он был на середине своего двухнедельного вечернего дежурства. И сказал мне, что флиртовал с одной горничной и оставил в Длинной галерее королевы свои перчатки, по которым его можно выследить. Он впустил туда эту девушку, когда никого не было рядом. Если перчатки найдут, обоих уволят.
Я удивленно поднял брови:
— И это такой набожный человек?
— Я тоже удивился, сэр, но тех, кого так сильно влечет к религии, часто столь же сильно влечет к себе и плотская похоть, разве так не бывает? — Захари снова судорожно глотнул и добавил: — Лиман показал мне мешочек с десятью соверенами, старыми, из чистого золота, — его глаза на мгновение загорелись при этом воспоминании, — и сказал, что они мои, если я займу его место на часах у двери в личные покои, всего на несколько минут, пока он сходит за своими перчатками. Мы оба несколько дней дежурили в приемной и могли поменяться местами, когда королевы и ее слуг не будет. Он сказал, что это нужно сделать как можно скорее. Но прошло еще три дня до того, как мы смогли сделать это.
— Значит, это случилось девятого?
— Да, сэр.
Я откинулся на спинку стула. Все сходилось. Лиман что-то узнал про «Стенание» и решил — я представления не имел зачем — украсть книгу. Он присмотрел соучастника, нашел несчастного Годжера и воспользовался случаем девятого июля. А еще он был религиозным радикалом, и его друзья жили рядом с собором Святого Павла. Не был ли он в компании Грининга? Я посмотрел на Захари. Такого человека легко соблазнить, пообещав золото. А история Майкла Лимана казалась правдоподобной: даже в июле при дворе обычно носили тонкие шелковые перчатки изысканного фасона — как символ положения. Но как Лиман узнал про книгу? И зачем он ее украл? И откуда у него ключ от сундука?
Я спросил Годжера:
— Откуда Лиман наверняка знал, когда в покоях королевы никого не будет?
— Во дворце все идет по определенному распорядку, сэр. По вечерам слуги приходят и уходят в одно и то же время. Если королеву вызвали к королю, как часто бывает по вечерам, ее личная прислуга идет с ней, и вскоре в ее покоях никого не остается. Была моя смена, но я был в резерве, а не стоял у дверей. Мы договорились с Лиманом, что я останусь в караулке, через которую вы сейчас проходили, и если королеву вызовут куда-то, он прибежит и скажет мне. Тогда я займу его место, а он на несколько минут сбегает внутрь. Это останется незамеченным. В караулке всегда кто-нибудь находится в резерве, на случай если кому-то станет плохо или невтерпеж облегчиться. А в те часы, если королева ушла к королю, и в приемной тоже никого не бывает. Так было и в тот вечер.
— Продолжай.
Стражник тяжело вздохнул.
— Незадолго до девяти Лиман пришел в караульное помещение. Я был там один. Помню, какое у него было решительное лицо. Он кивнул мне — это был условленный сигнал. Тогда мы вместе пошли в приемную, я занял место у двери, а он проскользнул внутрь. Я ждал у двери — и должен сказать, весь взмок.
 
— Ты был выпивши? — спросил я.
— Совсем немного, сэр, для храбрости. Но я простоял всего минуту, как вдруг пришла миссис Оделл. Я попытался задержать ее…
— Знаю, — сказал я. — Ты сделал вид, что ее имени нет в списке, а когда она стала настаивать, ты громко сказал, что во всем должен быть порядок — не иначе, чтобы предупредить Лимана. Она рассказала мне. И тогда у меня впервые возникло подозрение.
Годжер повесил голову:
— Лиман, наверное, спрятался где-то, когда Мэри Оделл проходила мимо. А потом вышел.
— Он что-то вынес?
— Нет, я ничего не видел.
Я подумал, что рукопись была мала и вор мог спрятать ее в просторной одежде. И тут вдруг я разозлился.
— А что, если б Лиман был ненормальный? Что, если бы он собирался убить королеву, которую ты поклялся защищать? Что тогда, мастер игрок?
Захари снова повесил голову и с несчастным видом проговорил:
— Мне нечего ответить, сэр.
Я подошел к двери. Митчелл ждал снаружи. Я впустил его и рассказал все, что узнал от Годжера, — оба, конечно, думали, что речь идет об украденном перстне.
— Похоже, вы получили ответ, сержант Шардлейк, — уныло сказал Дэвид.
— Хотелось бы заполучить и Лимана, — грубовато ответил я. — Сейчас я доложу лорду Парру. Пока не обвиняйте его публично, — я кивнул на стражника. — У вас есть где его держать?
— Конечно. Сейчас его следует посадить в тюрьму и пытать за заговор с целью кражи и за то, что подверг опасности королевскую особу.
— Это должен решить лорд Парр, — твердо сказал я.
Митчелл встал, схватил несчастного стражника и вытолкнул в прихожую, после чего вернулся и снова понуро сел за стол.
— Я хочу, чтобы это держалось в тайне, пока вы не получите дальнейших распоряжений, — сказал я ему.
— Отдаю себя в руки королевы. Я в ответе за то, что Лиман скрылся. — Начальник стражи покачал головой. — Но это так тяжело — когда иногда приходится брать на службу молодых сельских джентльменов, потому что их отцы имеют связи… А эти последние месяцы были ужасны. Все эти слухи… Три года я верно служил королеве, но с весны не знал, не получу ли приказ арестовать ее.
Я ничего не ответил, так как не испытывал к Дэвиду сочувствия. Как бы хорошо ни была организована охрана, какая бы там ни была дисциплина, единственное упущение человека на ключевой должности — и защита сломана.
— Расскажите еще про Лимана, — попросил я напоследок.
— Его отец владеет землями в Кенте. Он дальний родственник Парров через их кузенов Трокмортонов, один из которых ходатайствовал за него. В прошлом году я беседовал с ним и подумал, что он подходит. Как джентльмен, он имел хорошую боевую подготовку и был рослым, красивым молодым парнем, хорошо воспитанным, хотя даже тогда меня поразила его излишняя серьезность. И набожность: он сказал, что его больше всего интересует изучение религии. Но тогда принадлежность к реформаторам не была помехой. — Начальник охраны вздохнул. — И два года он был хорошим, преданным стражником. Никаких намеков на скандалы, разве что пару раз его пришлось предупредить, чтобы не проповедовал среди товарищей, их это раздражало. А в этом году я предупредил его, что такие разговоры становятся опасными. — Митчелл перегнулся через стол. — Вот уж от кого не ожидал такого, так это от него — устроить заговор, чтобы украсть у королевы драгоценный камень! А Лиман не богат, его родственники бедны и приходятся дальней родней королеве. Они были в восторге, что их сын получил такую должность. Откуда он мог взять десять соверенов, чтобы предложить Годжеру?
— Не знаю.
Митчелл глотнул:
— Ожидаю, что теперь начнутся розыски Лимана.
— Решение остается за королевой и лордом Парром, — тихо сказал я, вставая. — А пока держите Годжера в строгом заключении — и никому не говорите.
С этими словами я поклонился и ушел.