Плач

— Молодая Джозефина, вы подчиняетесь мне, а не моей жене! И должны докладывать мне, где вы были!
Я встал в дверях в кухню. Мартин гневно смотрел на Джозефину, его обычно бесстрастное лицо покраснело. Я помнил, как ее отец привык запугивать девочку, приводя ту в дрожь и замешательство, и теперь мне было приятно видеть, что она не робеет, а смело смотрит на Броккета, отчего тот багровеет еще пуще. Агнесса стояла рядом, заламывая руки, а Тимоти у окна прикидывался невидимым.
— Нет, Мартин, — резко сказал я. — Джозефина отвечает передо мной. Она служит мне, как и вы.
Броккет взглянул на меня. Было почти смешно наблюдать, как он складывает лицо в свое обычное безразличное выражение.
— Что вы так набросились на девушку? — спросил я его.
— Сегодня моя жена, — он замахнулся на Агнессу, — разрешила этой девке гулять с тем молодым щеголем, не спросив у меня. И та вернулась поздно. Сказала Агнессе, что будет в три, а уже почти четыре.
Я пожал плечами:
— У Джозефины выходной. Она может возвращаться когда хочет.
— Если она встречается с молодым человеком, я должен быть извещен об этом.
— Вас известили. Ваша жена. И я видел, как вы смотрели на Джозефину, когда она уходила.
— Но ради приличия она должна была вернуться тогда, когда сказала! — Мартин уже еле сдерживался.
— Она взрослая и может возвращаться когда захочет. Запомните, Джозефина: если вы встречаетесь с любезнейшим Брауном в ваш выходной, если вы предупредили заранее Мартина, или Агнессу, или меня, то можете возвращаться в любое время до вечернего звона.
Девушка сделала книксен.
— Спасибо, сэр, — проговорила она и мельком бросила на Мартина победоносный взгляд.
— И больше никакого крика, — добавил я. — Не хочу ругани в своем доме. Джозефина, может быть, вы можете дать мне немного хлеба и сыра? Я сегодня не обедал. — С этими словами я вышел.
Это было не дело — вставать на сторону младшей прислуги в ее конфликте со стюардом, да еще в его присутствии, но Мартин довел меня до этого. Хотел бы я знать, какая кошка пробежала между ним и Джозефиной!
Из окна я видел, как Тимоти вышел из кухни и пошел через двор к конюшне. Повинуясь какому-то порыву, я решил проследить за ним.
* * *
Парень сидел на своем обычном месте, на перевернутом ведре рядом с Бытием, и тихо разговаривал с лошадью, как он часто делал. Слов мне было не расслышать. Когда моя тень в дверях загородила свет, подросток оглянулся и откинул с лица черные волосы.
Я непринужденно завел разговор:
— Мастер Броккет, похоже, очень рассердился на Джозефину.
— Да, сэр, — мгновенно согласился Тимоти.
— А раньше он когда-нибудь вот так же кричал на нее?
— Он… Он любит, чтобы мы соблюдали порядок. — Паренек смотрел на меня озадаченно, словно говоря: так всегда бывает.
— А ты не знаешь, отчего между ними может быть враждебность? Давай говори, я знаю, тебе нравится Джозефина! Если у нее какая-то проблема, то я ей помогу.
Юный слуга покачал головой:
— Они действительно, похоже, недолюбливают друг друга, сэр, но я не знаю почему. Сначала все было ничего, но в последние месяцы она все время смотрит на него сердито, а он никогда не упустит случая ее заругать.
— Странно, — нахмурился я. — А ты подумал о том, что я тебе говорил? О возможности отдать тебя в подмастерья?
Тут Тимоти заговорил с неожиданной горячностью:
— Я бы предпочел остаться здесь, сэр. С Бытием. А на улицах… — Он покачал головой.
Мне вспомнилось, что до того, как я нашел его, он проводил свои детские годы уличным мальчишкой без пенни на хлеб. Мой дом оказался для него единственным безопасным местом, какое он знал в жизни. Но мне казалось неправильным, что мальчик его возраста не общается со своими сверстниками.
— Это будет не так, как было до твоего прихода сюда, — успокоил я его. — Я позабочусь, чтобы у тебя был хороший мастер, и ты научишься ремеслу. — Подросток смотрел на меня своими большими испуганными карими глазами, и я продолжил с долей раздражения: — Для мальчика твоих лет нехорошо проводить столько времени в одиночестве.
 
— Я один только потому, что Питера отослали, — возразил он.
— Это обеспечит его будущее, как я хочу обеспечить и твое. Не многим молодым людям выпадает такая возможность.
— Нет, сэр. — Парень повесил голову.
Я вздохнул:
— Мы еще поговорим об этом.
Тимоти не ответил.
* * *
Я пошел к себе в комнату, где Джозефина оставила хлеб, сыр, бекон и кружку пива, и сел за стол, чтобы поесть. За окном в саду было зелено и солнечно, а в дальнем конце летняя беседка давала прохладную тень. Прекрасное место, чтобы посидеть и привести мысли в порядок.
Тут я увидел на столе новое письмо от Хью Кёртиса и распечатал его. Хью писал, что его повысили, перевели на постоянную должность в одном английском торговом доме и что теперь он думает о купеческой карьере. Дальше он писал о последних антверпенских новостях.
 
Два дня назад я встретил в таверне одного англичанина, и он обрадовался встрече с человеком, который говорит на его языке. Раньше он несколько лет служил гувернером в одной уилтширской семье с большими связями. Сам он придерживается радикальных религиозных взглядов, и семья, хотя на него и не жаловались, боялась, что его служба у них может повредить ему в наши дни. Они дали ему денег и устроили его переезд сюда. Не могу понять, сэр, что же творится в Англии. Я не помню таких времен. Надеюсь, вам ничто не угрожает.
 
Мне подумалось, не отправились ли и трое друзей Грининга на материк. Наверняка в порту есть соглядатаи, но я с унынием понял, что уже слишком поздно. И стал читать письмо от Хью дальше.
 
Вчера я был в конторе в порту, и мне показали человека, который стоял среди других и смотрел на корабли. Он был в темной робе, и у него была длинная седая борода, а умное настороженное лицо смотрело на всех презрительно. Мне сказали, что это сам Джон Бойл, автор пьес, высмеивающих папу и многое другое. Если б король поймал его, то сжег бы на костре. Инквизиция не смеет слишком вмешиваться в антверпенскую жизнь из-за торговли, хотя Нидерланды под властью Испании, но мне сказали, что Бойл не слишком часто показывается на людях. Возможно, он экспортирует новые запрещенные книги в Англию. Я был рад видеть, как он повернулся и ушел.
 
«Джон Бойл, — подумал я, — Желчный Бойл…» Он и в самом деле был большой занозой для Гардинера и его людей. Ему повезло, что он находится в безопасности за границей.
Я пошел в сад, взяв с собой перо, бумагу с чернилами и графин вина и сел в прохладе беседки. Тени уже удлинились, но воздух был еще теплым. Было приятно закрыть глаза, сидя в тени.
Но мне нужно было привести в порядок мысли, и я стал записывать хронологию последних событий, начиная с написания королевой «Стенания» зимой. Она сказала, что только в июне показала законченную рукопись архиепископу Кранмеру в своих личных покоях и не согласилась с ним, когда тот сказал, что книгу следует уничтожить.
Потом, пятого июля, случилось первое нападение на жилище Грининга, которое засвидетельствовал Элиас. Это были два плохо одетых человека, у одного из которых было отрублено пол-уха. Потом, девятого, королева обнаружила, что рукопись пропала, украдена, пока Екатерина была у короля с шести до десяти часов вечера. Никто заранее не знал, что король вызовет ее, и это означает, что кто-то дожидался удобного случая с дубликатом ключа наготове. Меня покоробило от мысли, что кто-то в окружении королевы следит за ней в ожидании возможности предать ее.
Но я вернул свои мысли к ключу. Королева все время носила его на шее, так что для кражи наверняка использовался дубликат. И его сделал либо замочный мастер королевы, либо кто-то, у кого ключ хранился до того, как его дали Ее Величеству. Завтрашний визит в замок Бэйнардс будет очень важен.