Плач

Я задумался, что за книги могли быть у Екатерины. Впрочем, люди Гардинера могли воспользоваться любой книгой даже с легким лютеранским налетом.
Снова заговорила королева. Она словно прочла мои мысли.
— Там не было никаких книг еретической природы, и в королевских покоях не говорилось ничего запретного. Хотя Гардинер и приставил своих псов к моим друзьям и моим фрейлинам, нескольких из которых вы могли видеть за дверью, он остался ни с чем.
Так вот почему они показались мне скованными, и вот почему леди Карью встревожилась, когда герцогиня Фрэнсис насмехалась над Гардинером!
— И все же искатели должностей в Тайном совете стали его послушным орудием, — продолжила Екатерина. — Это лорд-канцлер Ризли и человек, которого вы хорошо знаете и который бы с радостью увидел меня на костре, — Ричард Рич.
Я заерзал на стуле и тихо проговорил:
— Это из-за вашего покровительства надо мной в прошлом году Рич стал вашим врагом.
Кранмер покачал головой:
— Нет, мастер Шардлейк, Рич и Ризли увидели возможность возвыситься, следуя за Гардинером и его закадычным дружком герцогом Норфолкским, и оба решили ею воспользоваться. Как старший пэр королевства, герцог был бы не прочь стать регентом при принце Эдуарде, если что-то случится с королем. Впрочем, я каждый день возношу молитвы нашему Господу, чтобы Он даровал Его Величеству еще много лет.
Я вспомнил, что увидел из окна, и по лицу Томаса понял, что, несмотря на свою веру в Господа, он не очень надеется получить отклик на эти молитвы.
Лорд Парр снова продолжил свой рассказ:
— Как видите, если Гардинер и его люди свалят королеву и ее фрейлин, связанных с радикализмом, это будет означать и конец их мужей. Лорд Лайл, сэр Энтони Динни, граф Хартфордский, чья жена за дверью так неприятно пошутила над вами…
Королева гневно подняла глаза.
— Что еще сказала Анна Буршье?
— Ничего особенного, Ваше Величество, — пробормотал я.
— Она была недовольна, что вы отослали фрейлин за дверь, — добавил Уильям.
— Она могла бы говорить, как добрая христианка, но в ней нет милосердия. Я этого не потерплю! — На какой-то момент к Екатерине вернулась ее царственность, и я не мог скрыть легкого румянца оттого, что насмешка надо мною вызвала ее гнев.
Парр вернулся к главному предмету нашего разговора:
— Как видите, Гардинер и его люди стремились напасть на реформаторов в совете через своих жен. Но когда расследование, касающееся королевы и ее окружения, ничего не дало, король рассердился: он догадался, что это был лживый заговор с целью заставить его изменить политику. И слухи, что Анну Эскью пытали, похоже, тоже вызвали его гнев.
— Это не слухи, — сказал я. — Я был на сожжении. Она не могла стоять, ее предали смерти сидящей на стуле.
— Мы тревожились, как бы они не применили эти пытки, чтобы вытянуть из нее компрометирующую информацию о королеве. Хотя Ее Величество никогда не встречалась с этой женщиной. Но леди Хартфорд и леди Динни посылали ей деньги, пока она была в тюрьме…
— Чтобы она не голодала! — взорвалась королева. — Это было милосердие, милосердие! Миссис Эскью…
— Миссис Кайм, — осторожно поправил Кранмер.
— Ладно, миссис Кайм! Что я могла оказаться причиной того, что ее пытали…
В уголках глаз Екатерины снова показались слезы — и это у королевы, которая всегда отличалась таким самообладанием! Что же ей пришлось вынести в эти последние месяцы, зная, что она находится под следствием, но не может ничего сказать, и пытаясь вести себя с королем как ни в чем не бывало? Я видел, что она на грани и даже не в состоянии самостоятельно рассказать всю эту историю.
— Мы не знаем причины. — Лорд Парр положил свою узловатую кисть на руку племяннице. — Но в любом случае, похоже, королю хватило. Он был также разгневан, что к сожжению был приговорен его друг Джордж Блэгг, и помиловал его.
Архиепископ согласно кивнул:
— Заговор Гардинера провалился. Король решил, что пора сказать «хватит!».
«И этим, — подумал я, — объясняется встревоженный вид Рича в Смитфилде. И, возможно, вот почему Кранмер решил, что теперь не опасно появиться при дворе».
 
Сам же Томас проговорил с кривой улыбкой:
— И вот он решил преподать охотникам за еретиками урок, которого они не забудут. — Архиепископ посмотрел на королеву, а та закрыла глаза.
Кранмер глубоко вздохнул:
— Три года назад, когда Гардинер охотился за моей головой, выискивая еретиков в моей епархии, король вызвал меня к себе. И сказал, что дал согласие на допрос меня Тайным советом. — Томас немного помолчал, на его лице отразились воспоминания о пережитом страхе, и он опять глубоко вздохнул. — Но Его Величество сказал мне, что следствие в моей епархии возглавлю я сам, и дал мне перстень, дабы Тайный совет видел его благоволение ко мне. Хотя сначала он напугал меня, сказав, что теперь знает, кто величайший еретик в Кенте. Напугал своим предупреждением, но в то же время показал свое доверие. — Кранмер снова ненадолго замолчал. — А на прошлой неделе он применил ту же стратегию с Ее Величеством. — Он многозначительно посмотрел на королеву.
Та подняла голову.
— Король вызвал меня в личные покои. Неделю назад, девятого числа. И его слова поразили меня. Он прямо сказал, что Гардинер и его друзья пытались заставить его поверить в гнусную ложь обо мне, но теперь он это понял. Он не знал, что все это мне известно. Или, возможно, знал, но ничего не сказал, — он умеет так. — Екатерина прервалась и снова стала теребить жемчужину, а потом продолжила странным деревянным тоном: — Он сказал, что его любовь ко мне не угасла, и попросил моей помощи, чтобы проучить Гардинера и Ризли. Сказал, что подпишет указ о моем аресте и велит Ризли взять меня под стражу. Но притворится, что копия указа случайно попала в мои руки. Все услышат, как я плачу в отчаянии, и он придет утешить меня.
Голос Ее Величества прервался на секунду, и она судорожно глотнула, а мое сердце заколотилось от досады, что король обращается с ней таким образом.
— На следующий вечер меня вызовут в его покои, и я попрошу прощения перед его людьми, что зашла слишком далеко в обсуждении религии. — Она закрыла глаза. — Мне надлежало сказать, что я знаю, что долг женщины — слушаться мужа, и что я только пыталась отвлечь его от боли в ногах. Я сделала, как он велел, сыграла свою роль в представлении. — Я заметил в ее голосе нотку горечи, тут же подавленную. — А на следующий день мне надлежало пойти на прогулку в сад с ним и моими фрейлинами. По договоренности с королем Ризли должен был прийти с пятьюдесятью стражниками, чтобы арестовать меня. Тот решил, что победил, но когда он прибыл, король вырвал у него из рук ордер на арест, назвал его перед стражей и моими фрейлинами скотом и мошенником и велел убираться. — Екатерина грустно улыбнулась. — С тех пор Его Величество очень нежен и внимателен ко мне перед всеми. Дарит мне новые драгоценности — он знает, что я люблю яркие драгоценные камни. Во мне всегда был грех жадности, как и тщеславия. — Она понурила голову.
— Так значит… Значит, кризис миновал? — сказал я. — Это ужасное сожжение и новое объявление запрещенных книг — последний акт? Ризли и консерваторы оказались посрамлены?
— Если б это был последний акт! — воскликнула королева. — Пропала одна книга, самая опасная из всех, и по моей вине!
Лорд Парр снова положил ладонь ей на руку:
— Успокойся, Кейт, не волнуйся. Ты все делаешь правильно.
Кранмер встал и подошел к окну, выходящему на сад и реку за ним, голубую в этот летний безоблачный день и покрытую пятнышками парусов над баржами и кораблями. Другой мир. Оттуда, где строились новые апартаменты для леди Мэри, доносились отдаленные удары молота. Архиепископ сказал:
— Я говорил о переговорах епископа Гардинера насчет нового договора со Священной Римской империей. А Пэджету удалось помириться с Францией. Однако лорд Лайл и граф Хартфордский тоже неплохо выполнили свою миссию. Оба сейчас за границей, но в следующем месяце вернутся с триумфом, и равновесие в Тайном совете сместится в сторону реформаторов. Это и раздражение короля партией Гардинера поможет нам. Но зреет что-то еще, мастер Шардлейк. — Кранмер обернулся, и я ощутил всю силу его пронзительных глаз. — Мы не знаем, в чем именно дело, но видим, как старшие советники в консервативной партии — герцог Норфолкский, Гардинер и прочие вроде Пэджета, все улыбаются и шепчутся в углах, хотя после своей неудачи должны бы поджать хвосты, как побитые собаки. На следующий день после совета я слышал, как Пэджет шептался с Норфолком о каком-то визите из-за границы — они замолкли, когда я приблизился. Зреет что-то еще, что-то тайное. Они хотят разыграть новую карту.