Кодекс Агента. Том 2 (СИ)

— Саша, Алексей Романов при смерти, срочно уходи из высотки — Бестужев-старший уже выслал за тобой группу захвата! — негромко говорит он. — Новые документы, деньги и линзы возьми у Берестова. Адреса укрытий он тоже даст — тебе нужно затаиться до Инициации!
— Тьма меня раздери! — повторяю я, обращаясь к синему пологу августовского неба.
— Ты меня понял⁈ — восклицает Шувалов.
— Да понял я, понял! — подтверждаю я.
— Действуй, у тебя не больше десяти минут! — приказывает Князь, и в динамике раздаются короткие гудки.
Одеваюсь я за полминуты, дрессировка в Приюте не прошла даром. Немного подумав, достаю из тайника оба Осколка — Темный и Фиолетовый. Первый кладу в карман, а второй надеваю на шею и заправляю его под футболку. В коридоре меня ждет Берестов.
— Бегом в лифт! — кричит он и протягивает мне черный рюкзак. — Все камеры отключены, линзы наденешь в кабине! Документы и телефон чистые, но без необходимости их не свети! Адреса конспиративных квартир проверены! В Метро не спускайся — пользуйся наземным транспортом! Удачи, Саша! Мы с тобой свяжемся!
— Спасибо! — искренне благодарю я, пожимаю крепкую жилистую руку безопасника и бегу к лифту.
Берестов желает мне удачи! Тот самый Берестов, который еще недавно прямо обвинял в предательстве!
Кабина лифта ждем меня на этаже с открытыми дверьми. Запрыгиваю внутрь и вытаскиваю капсулу с линзами из рюкзака. Подхожу к зеркалу, намереваясь их надеть, и останавливаюсь в шаге от него. Сосредотачиваюсь, отбрасываю суетливые мысли и замедляю сердцебиение.
Ситуация проста и незамысловата. На мою поимку брошены силы Имперского Сыска. Все настолько серьезно, что Великий Князь не может обеспечить мою защиту, а группа захвата с минуты на минуту прибудет в родовую высотку Фиолетовых.
Бестужев-старший либо получил обо мне некую информацию, либо решил, что состояние Цесаревича освободило его от данного на смертном одре обещания. Беспрецедентные меры для моего задержания свидетельствуют лишь об одном: Бестужев, а, возможно, и Император знают, что я Темный. Знают или подозревают.
В любом случае, если я попаду в лапы сыска, то мне конец. Дознаватели будут копаться в моих мозгах до тех пор, пока не сломают защиту, установленную Шуваловым, а штатные палачи — пытать, пока не получат нужное чистосердечное признание. Им и пытать меня не обязательно — достаточно свидетельства Князя Грибоедова, который с чистой совестью подтвердит, что новоиспеченный князь Александр Игоревич Шувалов — Темный. Или уже подтвердил.
Как долго я смогу прятаться от спецслужб, если затеряюсь сейчас в Москве? И какова вероятность, что Шувалов разрулит ситуацию, и меня допустят к Инициации? А если не разрулит, и не допустят? А если будет вынужден слить, чтобы сохранить статус, влияние и Род, который он надеется возродить?
Нет, играть в прятки — это не решение. Я кладу линзы обратно в рюкзак, останавливаю лифт, меняю этаж назначения и блокирую остановки на попутных этажах. Надеваю любимую кепку с длинным козырьком, становлюсь перед дверьми и принимаю боевую стойку. Против одаренных у меня нет шансов, но серым я продам свою свободу недешево.
Лифт останавливается в подземном гараже, и я пулей вылетаю наружу. Стоянка пуста, здесь меня никто не ждет. Прежде чем броситься к своему Уралу, я останавливаюсь у пожарного щита и прячу в нем Темный Осколок. Не самый надежный тайник, но у меня нет времени искать другой.
Я бегу к байку и активирую двигатель. Какое-то время медлю, размышляя, что сделать со смартом, а затем плюю на все, и просто его отключаю. Кладу в карман и выкатываюсь с парковочного места. Вне бетонного стилобата меня запеленгуют мгновенно, но в свете моего выбора это не имеет значения.
Шлагбаум и ворота охрана открывает заранее, едва увидев, как я выезжаю с парковочного места. Набираю скорость и вылетаю на набережную, бросая мотоцикл в дрифт. Проезжаю под мостом и вижу на нем кавалькаду машин Тайного Сыска, которая мчится к высотке в сопровождении двух вертолетов.
Лечу по широкой дуге, выезжаю на Кутузовский проспект и выкручиваю гашетку до отказа. Рев двигателя оглушает, Урал дергается и снова набирает скорость. Над головой проносятся вертолеты, и я салютую им, становясь на заднее колесо. Стоппи на отягощенном капсулой байке я делать не рискую, хотя очень хочется.
 
Увидев меня сейчас, Шеф в очередной раз нудил бы про мою склонность к театральным эффектам, нарциссизм и играющее в заднице детство, но правда состоит в том, что трюкачество мне нравится. Я рискую не ради эффектных фотографий в Телеграфе или чьего-то восхищения, а ради адреналиновых бурь в крови.
Если бы я был обычным серым бездарем, то обязательно занялся бы мотоспортом. Что обо всем этом скажет Великий Князь Шувалов я гадать не хочу. Скоро услышу собственными ушами, если, конечно, выживу.
До Знаменки я доезжаю за пару минут, вылетая на нее по крутой эстакаде и несусь вперед, а на Волхонке начинаются первые проблемы. Улица перекрыта тяжелой техникой — всю ширину дорожного полотна перегораживают бронированные машины «Ижора».
Меняю план на ходу. Делаю крутой поворот и выезжаю на Ленивку. Выскакиваю на Пречистенку, ухожу от столкновения с автобусом и мчусь к Храму. Его цветные купола призывно светятся даже в яркий солнечный день, и я лечу к ним как мотылек на свет фонаря в ночи.
На храмовый стилобат я заезжаю по лестнице, отсчитывая задницей каждую ступень. Наверху меня ждет сюрприз: Храм Разделенного окружен несколькими рядами стальных ограждений, а через каждые три метра несут дежурство спецназовцы в активированной боевой броне.
Они удивленно взирают на курьерский байк «Имперец», невесть как оказавшийся на дальних подступах к Храму, но что с ним делать не знают. Возможно, безбашенный курьер привез какое-то важное сообщение их командиру. Скоро они заподозрят неладное, и вся эта вооруженная орда бросится на меня.
На выложенной брусчаткой дороге, ведущей к Храму, стоят еще три «Ижоры». Их передние броневые пластины опускаются к дороге под пологим углом, защищая гусеницы, и я решаю рискнуть. Выкручиваю гашетку, мчусь к среднему броневику, оттормаживаюсь и заскакиваю на корпус передним колесом.
Стоящие слева и справа бойцы поворачиваются ко мне с автоматами наперевес, но я уже соскакиваю на асфальт со стороны крутой кормы «Жорика». Амортизаторы гасят удар с глухим стуком, но выдерживают, и я еду дальше. Стрелять вслед бойцы не решаются, и я вижу в заднее зеркало, как они перелезают через ограждения и бегут за мной нестройной толпой.
Преодолеваю еще ряд ступенек, резко торможу перед громадой Храма, кладу мотоцикл набок и врезаюсь колесами в высокие дубовые двери. Запертым створкам мой удар, как слону — дробина, а вот задница и позвоночник отзываются пронзительной болью.
Двери заперты, и мой спонтанный план трещит по швам. Я выбираюсь из капсулы и встаю перед приближающимися бойцами во весь рост. Два десятка вооруженных профессионалов в активной броне превратят меня в отбивную за полминуты, но сдаваться я не намерен.
Приходит запоздалое сожаление, что не позвонил и не написал Ольге, но теперь времени на это нет. Задираю голову к небу и смотрю в синюю высь, прощаясь со свободой и, возможно, с жизнью.
Миг, когда небесная синь тускнеет и обретает серый цвет, наступает неожиданно. Осколок на груди обжигает грудь, тело наливается силой и покрывается полупрозрачной мерцающей пеленой — Покровом. Течение времени замедляется, звуки тянутся и уходят в нижний регистр, а щебет птиц превращается в скрежет несмазанных шестеренок.
Я опускаю голову и смотрю на бегущих ко мне бойцов. Их круглые шлемы подпрыгивают, словно черные шарики, а движения замедлились — в сочетании с черно-белой картинкой действо напоминает кадры фильма, снятого режиссером-авангардистом.
Не хочу устраивать побоище, парни в своем праве и выполняют приказ. Для них я — террорист, посягнувший на святыню, которую они призваны охранять. Возможно, они подозревают во мне Темного, но все равно бесстрашно идут в бой, и потому заслуживают уважения, а не смерти.