Кодекс Агента. Том 2 (СИ)

Первый серьезный удар Алексея я пропускаю. Пропускаю сознательно, чтобы заставить его приблизиться и открыться, но он поступает иначе. Нейтрализует мой клинок щитовой атакой, резко пригибается, и правый бок взрывается болью. На пол летят капли крови, а Цесаревич уклоняется от моей контратаки и отскакивает назад, словно прыгучий мяч.
— А ты умеешь драться, — одобрительно произносит он и салютует окровавленным мечом. — Элементарной технике тебя обучили, но сложные комбинации стоит подтянуть!
Алексей делает обманное движение, будто собираясь отступить, и бросается вперед. Совершает ложный выпад щитом, блокируя мой меч, а затем обрушивает на меня множество быстрых колющих ударов. Один из них достигает цели и пронзает мое левое плечо.
Далее одна за другой следуют еще две молниеносные атаки. Я ухожу в глубокую оборону, и от последнего выпада уклоняюсь с видимым трудом, падая на колено и отклоняясь назад всем корпусом. Порез на левом предплечье я замечаю запоздало, лишь ощутив текущую по коже теплую кровь.
Цесаревич останавливается, чтобы передохнуть, и я набрасываюсь на него, словно изголодавшийся хищник. Бью его краем щита в живот и обрушиваю атаку за атакой. Мои стремительные выпады не подчиняются строгому ритму и не обыгрывают классические смертоносные комбинации.
Рваные и хаотичные последовательности ударов разрушают тщательно продуманную оборону Цесаревича, и в его глазах проявляется удивление. Защищается он безупречно, и если бы я дрался в классической манере, которой учат всех одаренных аристо, уже валялся бы на полу и истекал кровью.
На теле Цесаревича появляются четыре пореза, а в глазах — ярость. Меня тоже захватывает горячка боя, и я вращаюсь на месте, подпрыгиваю и наношу многочисленные удары, обрушиваясь на Алексея, будто ощетинившийся светящимися клинками смерч.
Когда противник контратакует, я уклоняюсь и терпеливо жду его фатальной ошибки. Количество порезов на наших телах множится, кровь смешивается с потом, и кожа покрывается блестящими алыми потеками.
Градус агрессии растет, в моем сознании возникают внедренные Приютом истины, самая некровожадная из которых гласит: «Хороший аристо — мертвый аристо!». Цесаревич сдаваться не собирается, но в отличие от меня, им движет не привитая с детства классовая ненависть, а спортивный азарт и подсознательное неприятие проигрыша выходцу из низов.
Клинки сверкают в наших руках, очерчивают неправильные петли и окружности, и со звоном вонзаются в щиты. Через несколько минут каждый из нас едва стоит на ногах, но бой продолжается.
Мы движемся по кругу, словно дикие звери в клетке. Для полноты картины только рычания и злобных оскалов не хватает. Мы продолжаем танец светящихся клинков, уворачиваясь от взаимных атак и контратак, нанося ответные выпады и получая новые раны.
На полу остаются кровавые следы, они становятся все гуще, а наши силы постепенно убывают. Несмотря на ранения и саднящую боль во всем теле, зрелищный спектакль для несуществующих зрителей продолжается. Наши движения становятся резче, выражения лиц — злее, а ярость прорывается в каждом вдохе и выдохе.
Алексей начинает стремительную атаку, заставляя меня отступить к краю начерченного на полу круга. Он хочет выдавить меня из него, чтобы электронная система оценки боя засчитала мне техническое поражение. Умом я понимаю, что это достойное завершение сражения, но не сердцем.
Я встречаю удар его щита своим, упираюсь ногами в пол, и мы входим в клинч, словно уставшие боксеры. Наши клинки застывают у кадыков друг друга, а лица искажаются гримасами ярости. Одно неверное движение — и из наших яремных вен прольется кровь.
Я могу зарезать Наследника Престола одним ударом меча, и никто не обвинит меня в преднамеренном убийстве. Он может поступить со мной так же, с той лишь разницей, что в последствие не умрет от пыток в застенках Тайного Сыска, как я.
— Брейк! — хрипло предлагаю я. — Не хочу бесславной смерти!
Специально не уточняю чьей, но Цесаревич не склонен цепляться к словам. Он ослабляет давление на щит и медленно убирает нож от моего горла. Я повторяю каждое его движение и не могу удержаться от вздоха облегчения.
 
Мы стоим и молча смотрим друг на друга, не отводя взглядов. Наши тела все еще напряжены как пружины, а в глазах плещется азарт боя. Цесаревич наблюдает за мной сквозь прищур зеленых глаз, его челюсти плотно сжаты, а полные губы превратились в тонкую розовую черту.
— Деактивировать боевой режим! — приказывает он, мгновенно расслабляется и разжимает кулаки.
Щит и меч выпадают из его рук, но растворяются в воздухе, не долетев до пола. В тот же момент тяжесть в руках исчезает, и мои кулаки, теперь сжимающие пустоту, смыкаются. Ногти вонзаются в плоть, и только в этот момент я осознаю, что опасность миновала.
— Мне понравилось! — дружелюбно заявляет будущий монарх и подмигивает.
— Мне — тоже! — вру я, прямо глядя Алексею в лицо, и улыбаюсь.
Он верит мне, открыто улыбается в ответ и протягивает окровавленную ладонь. Мы скрепляем боевую ничью крепким рукопожатием, затем Цесаревич обнимает меня. Мы бьем друг друга по окровавленным спинам, и на пол летят брызги крови и пота.
Адреналиновая буря в крови стихает, сердце успокаивается, и я всей кожей погружаюсь в боль. Она окружает меня словно магический Покров и стекает с потного тела тонкими струйками крови.
Я покидаю дуэльный круг, сажусь на пол и с облегчением прислоняюсь к стеклянной стене. Цесаревич садится рядом и с наслаждением вытягивает ноги. Он молча разглядывает наши искаженные отражения в изогнутом стекле, и на его лице блуждает загадочная улыбка.
Какое-то время мы сидим на залитом кровью полу и отдыхаем после боя. В порезы на теле проникает пот, и я непроизвольно морщусь от боли. Пустота в мыслях резонирует с пустотой в душе: мне кажется, что я оказался на волосок от потери себя.
— Я готов сражаться с тобой прилюдно и даже проигрывать тебе, бастард! — неожиданно говорит Цесаревич, повернув голову и пристально глядя мне в глаза. — Ты хороший боец и не уступишь никому из наших. Тебя разве что Трубецкой уложить может, но вряд ли будет это делать — слишком сильно желает заполучить тебя в друзья.
— А ты? — спрашиваю я, привычно обостряя разговор. — Чего хочешь ты?
— Мне нужны сильные и преданные союзники! — чуть помедлив, отвечает Алексей и кладет руку на мое плечо. — Мне нужен ты!
Ничего нового, моя роль полностью соответствует комбинации, разыгрываемой старым, мудрым Шуваловым. Цесаревича — в друзья, его сестру — в жены, а Ольгу Трубецкую — в любовницы, что позволит создать или укрепить союз Зеленого, Синего и Фиолетового Родов. Иногда мне кажется, что Великий Князь задумал все это еще до нашей встречи.
— Согласен! — коротко произношу я, потому что отмалчиваться в ответ на такое предложение нельзя. — Но я не наследник Великого Рода и даже Инициацию еще не прошел…
— Рано или поздно ты станешь Наследником, а Инициацию пройдешь уже через две недели, — говорит Алексей с железобетонной уверенностью. — И запомни: Великие Князья не вечны!
Он замолкает и смотрит мне в глаза. От жесткого, испытующего взгляда становится не по себе. Сильная ладонь крепко сжимает мое плечо, и темно-зеленые радужки вспыхивают.
— Если бы нам было по тринадцать лет, я предложил бы тебе разрезать запястья, смешать кровь и стать братьями, — тихо произносит Цесаревич. — Но мы много старше, и юношеской романтике уже нет места в сердце.
— В моем есть! — заявляю я неожиданно для самого себя и запоздало понимаю, что не кривлю душой.
— Я хочу продолжить наши тренировки! — деловито подытоживает Романов. — Ты обладаешь важным качеством, которое перечеркивает все недостатки в технике ведения боя!
— Каким же⁈ — спрашиваю я, даже не подозревая, что ответит мой визави.
— Ты не поддаешься и не сражаешься в полсилы, как это делают все!
Цесаревич горько усмехается, и правильные черты его лица искажаются в гримасе ненависти то ли к соперникам, то ли к себе, то ли к собственному положению в обществе.