Кодекс Агента. Том 2 (СИ)

Подбегают первые фотографы и снимают меня со всех сторон, но я не закрываю лицо — мне все равно. Вспышки фотоаппаратов слепят глаза, а я все так же смотрю вдаль и вижу перед собой лишь улыбающуюся Мину. Мину из прошлого, Мину без дурацкого грима и контактных линз.
Я стою у реки, потеряв счет времени, и постепенно к чувству вины и невосполнимой утраты примешивается еще одно. Ощущение свободы. Точнее, ее иллюзия. Странное сочетание, если подумать, но больше всего мне хочется расправить крылья, подняться в воздух и лететь над спокойными водами реки до тех пор, пока все аристо с их интригами, разборками и смертельной враждой с Темными не останутся далеко позади.
Появление Шувалова я не слышу, а чувствую. За спиной возникает исполинская сила, не угрожающая или давящая, а скорее обволакивающая и успокаивающая. Я оборачиваюсь.
Великий Князь стоит в нескольких шагах от меня. Нас окружают вставшие полукругом безопасники и толпы любопытных зевак за их спинами с телефонами и фотоаппаратами в руках.
Игорь Всеволодович медленно подходит и останавливается в метре от меня. Взгляд фиолетовых глаз полон сочувствия и молчаливого участия. После встречи с Шефом я тщетно пытаюсь обнаружить признаки актерской игры, но не нахожу их.
Великий Князь расставляет руки в стороны, я делаю шаг ему навстречу, обнимаю и прижимаюсь щекой к фиолетовому шелку костюма. Из груди рвутся беззвучные рыдания, и Шувалов мягко похлопывает меня по спине. Я чувствую себя маленьким мальчиком, который пришел за утешением к многоопытному отцу.
— Агент Симпа, глубоко внедрившийся в Род Шуваловых, провалил первый серьезный экзамен, — говорю я с горькой иронией, отстраняясь от Великого Князя и растерянно глядя ему в глаза.
В Кодекс Агентов забыли вписать восьмое правило: «Никогда не плачь!».
— Пойдем домой, — говорит мне старик и кладет тяжелую ладонь на плечо.
Безопасники перестраиваются и образуют коридор, ведущий к высотке. Мы шагаем по нему, сопровождаемые многочисленными вспышками фотоаппаратов и смартфонов. Наверняка телеграф уже кипит от фотографий с моим заплаканным лицом, но мне наплевать.
Заходим в полуразрушенный холл и направляемся к лифтам. Под ногами хрустит стекло и обломки мебели. Я останавливаюсь и осматриваю помещение в поиске жертв. Зал выглядит так, словно недавно произошло землетрясение: вся мебель перевернута, стеклянные коробки бутиков частично разрушены, а на полу лежат рухнувшие с потолка хрустальные люстры.
— Больше никто не пострадал, — тихо сообщает Шувалов, будто прочитав мои мысли. — Если не считать легких ранений. Почти вся энергия твоего выплеска ушла на уничтожение магического щита.
Успокоившись, я киваю и иду дальше. На место, где находился магазин Фаберже, я стараюсь не смотреть. Образ Мины, насаженной на окровавленное стекло, и без того не выходит из головы.
Наверх мы поднимаемся в молчании. Лифт бесшумно несется в небеса, и я хочу, чтобы он пробил верхние уровни небоскреба, вынырнув на крышу, будто поплавок на поверхность воды.
Гипнотизирую мраморный наборный пол, пряча взгляд от Шувалова. Старик должен топать ногами с горящими от гнева глазами, перечислять все совершенные сегодня ошибки, кричать и брызгать слюной, отчитывая как мальчишку…
Но он не произносит ни слова. Входим в кабинет, и Шувалов сразу направляется к бару. В его руках появляется уже привычный мне коньяк и пара хрустальных бокалов. Старик садится не в свое похожее на трон кресло, а напротив меня — за приставной стол для совещаний.
В бокалы льется тягучий янтарь, и я с удовольствием вдыхаю пьянящие ароматы коньячных спиртов. Впервые за много лет мне хочется напиться до беспамятства и выпилиться из окружающей реальности хотя бы на время.
— За нее! — коротко говорит Шувалов и, запрокинув голову, опрокидывает бокал в рот.
— За Мину! — я благодарно киваю и выпиваю свою порцию, не ощущая вкуса.
Игорь Всеволодович встает с кресла и подходит к окну. Некоторое время он смотрит на город с высоты птичьего полета, а затем прерывает молчание.
 
— Девятнадцать лет назад я потерял сына, — медленно произносит старик. — Ему было столько же лет, сколько тебе сейчас. Вы даже похожи как две капли воды. Все случилось во время инициации в Храме Разделенного. Мальчик оказался Светлым, и мы уничтожили его прямо перед алтарем…
Последние слова Шувалов произносит сдавленно, к его горлу подступает комок.
— Портрета Игоря нет на стене в коридоре…
— Почему? — спрашиваю я, прерывая затянувшуюся паузу.
— Потому что он посмел сопротивляться и чуть не убил Императора! — Великий Князь поворачивается ко мне, в его глазах стоят слезы. — Последний и решающий удар нанес я…
Сгорбившись, старик медленно направляется к столу, вытаскивает из верхнего ящика тумбочки фотографию и кладет ее на лакированную поверхность. Я беру в руки цветной прямоугольник и теряю дар речи: с цветного прямоугольника на меня смотрит мое отражение.
— Ты хочешь спросить, не твой ли это отец? — спрашивает Шувалов и тут же отвечает. — Я не знаю…
— Почему я никогда не слышал об Игоре?
— Упоминания о нем стерты из всех источников, — с горечью продолжает Князь, — но речь не об этом. Я собственноручно убил сына, но после этого не запил, не бросил службу и не сбежал в удаленное имение зализывать раны! Не думай, что это далось мне легко, я не сделан из стали, я такой же человек из плоти и крови, как ты!
— Вы хотите меня утешить? — тихо спрашиваю я.
— Нет, я пытаюсь объяснить, что ты поступил так, как того требовали обстоятельства! — восклицает старик. — А твои переживания и всепоглощающее чувство вины — совершенно нормальная реакция! Ты — не хладнокровный убийца, а если бы оказался таким, я убил бы тебя, не раздумывая, еще во время нашей первой встречи!
Шувалов забирает фото сына из моих рук и, мельком взглянув на него, прячет в ящик.
— Я должен был сообщить вам или Берестову о встрече, — каюсь я.
— Все мы совершаем ошибки, и важно не только иметь мужество их признать, но и сделать правильные выводы! — прерывает меня Шувалов. — Уж извини за банальность!
— Что произошло в салоне Фаберже? — спрашиваю я и прикрываю ладонью Осколок, спрятанный под окровавленным пиджаком.
— Ты о выплеске Силы?
— О нем, со мной такого еще не случалось…
— В тебе просыпается одаренный, — буднично сообщает Шувалов, пожимая плечами, — обычная история.
— Но это была чудовищная мощь, а я даже не инициирован⁈
— Очень сильный одаренный! — добавляет Князь, делая ударение на слове «сильный». — Ты должен контролировать свои эмоции, если не хочешь разнести полквартала в Москве!
Разговор незаметно переходит в деловое русло, но я к этому еще не готов.
— Шеф Приюта ушел?
— Понимаю, что тебе тяжело это слышать, но мы не планировали его задерживать…
— А как Шеф установил магическую защиту — он же не одаренный⁈
— Мощный амулет, созданный Зелеными — слишком явное доказательство связи с Императорским Родом…
— С Миной попрощаться можно? — спрашиваю я без особой надежды.
— Нет, тело уже забрали, инцидент квалифицирован как теракт, а ты даже в качестве свидетеля не проходишь…
Даже не спрашиваю взорвались ее зубы или нет — какое это имеет значение.
— Чего хотел от тебя Шеф? — спрашивает Князь.
— Чтобы я на него работал…
— И ты, конечно же, не согласился⁈
— Нет, и он приказал Мине меня убить, — отвечаю я и сглатываю подступивший к горлу комок. — Зачем одной рукой предлагать сотрудничество, а другой — пытаться убить?
— Я не могу влезть ему в голову, но очевидно, что покушения — элемент давления на тебя, и он уверен, что ты уничтожишь убийц! — веско заявляет Шувалов.
— То есть, он посылает приютских на верную смерть⁈
— Именно!
— А они покорно подчиняются…
— Ты тоже пытался меня убить!
— Быть может, мне стоит дать согласие на работу с ним? — обреченно спрашиваю я.
— Это ничего не изменит…