Не искушай меня (ЛП)

Меня передернуло, но я ничего не ответила. Мне нет смысла отрицать то, что он сказал, в тоже время я не в состоянии выразить признание словами. Вина лишила меня голоса.
Брукс с яростью складывал металлические стулья и отшвыривал их к стене. Я постаралась хоть как-то взять себя в руки и начала собирать бумаги, которые Эван разбросал по полу.
— Ты уничтожишь все шансы стать советником. Это так тупо, Обри! Нельзя связываться с клиентами! Поверить не могу, что ты повела себя столь безрассудно. И ради кого? Ради этого вот парня? Да ты шутишь? — кричал Брукс.
Но тут в ответ на его гнев, разгорелся и мой тоже. Я больше была не готова терпеть его лицемерное осуждение.
— Думаешь, я всего этого не понимаю? — я дышала часто и глубоко. Брукс стоял, глубоко засунув руки в карманы, видимо, чтобы не сломать мне шею.
— У меня нет объяснений, почему так получилось. Я не хотела этого! — взмолилась я.
— Значит, ты все же признаешь, что что-то произошло? — уточнил Брукс и выглядел он при этом так, словно мои слова причинили ему боль, и я поняла, что не имею права злиться. Брукс просто беспокоится обо мне, как поступают все настоящие друзья.
— Не совсем. Еще нет, — ответила я тихо.
— Тогда у тебя еще есть время остановиться, прежде чем все зайдет слишком далеко. Тебе исключат из программы консультирования, Обри. Это серьезное нарушение этики, — убеждал Брукс; его гнев утих, плечи сгорбились.
— Не могу, Брукс, — приглушенно прошептала я.
Брукс разочарованно поджимает губы.
— Почему нет? Почему он? — требует он объяснений у меня.
Покачав головой, я прижимаю кончики пальцев к вискам, пытаясь унять пульсирующую головную боль.
Как мне объяснить Бруксу, почему я не могу уйти от Макса? Как дать понять, что я вижу что-то в этом отчаянном мужчине, что заставляет меня желать ему помочь. Как рассказать, что в нем скрывается нечто великолепное, прекрасное, доступное только моему глазу. Как признаться, что мое сердце и душа жаждут его так, как никогда раньше ничего не жаждали.
Звучит глупо. Нелогично. Как будто все зависит от гормонов. Из-за подобных мыслей я и, правда, выгляжу, как дура, и, наверное, на каком-то уровне, так оно и есть.
Но все, что я знаю — он нуждается во мне. А я нуждаюсь в нем. Мы можем исцелить друг друга.
Как я могу отмахнуться от этого?
Поэтому я не произнесла ни слова. Позволила Бруксу делать свои собственные выводы. Когда пауза затянулась, мой друг печально вздохнул.
— Не могу стоять и наблюдать, как ты своими руками все уничтожаешь, — сказал он, обращаясь ко мне с последней отчаянной попыткой заставить образумиться.
Но я уже поняла, что назвать мои чувства к Максу разумными нельзя.
— Тогда не наблюдай, — пробормотала я, собрала свои вещи и вышла, оставив Брукса наедине с его разочарованием на осколках нашей дружбы.
Я поспешила к машине — опустив голову, вытирая текущие по щекам слезы.
— Обри.
Я подняла голову, ветер взметнул мои волосы, закрывая обзор. В тени стоял Макс. Его можно было узнать только по наклону плеч и непокрытых, несмотря на ледяной ветер, копне светлых локонов.
Но теперь я узнаю его где угодно.
Я пошла к нему, будто меня тянуло невидимой нитью. Он встретил меня на полпути, раскрыв объятья. Я замерла и стала оглядываться по сторонам, беспокоясь, что нас увидят.
Макс заметил мое колебание.
— Что не так? — спросил он.
Я положила свою ладонь ему на руку, борясь с потребностью прижаться к нему.
— Нам просто нужно быть осторожными, Макс. Тебе нельзя касаться меня на людях. То, что случилось сегодня в группе — я очень ценю твой поступок — но это был перебор. Люди подумают, что между нами что-то происходит, — мягко упрекнула я его.
Макс нахмурился, губы сжались в тонкую линию.
— Но ведь между нами действительно что-то происходит. Верно? — спросил он, отступив на шаг; его голос звучит мрачно, взгляд становится непроницаемым.
Я чувствую последствия своей речи. Он отдалился от меня, приготовился к тому, что ему будет больною. Наплевав на здравый смысл, я хватаю его за руку и дергаю к себе, затем обхватываю ладонями его лицо.
 
— Между нами столько всего происходит, что это пугает меня, Макс. Это, — я указываю на отсутствие пространства между нами — может причинить нам крупные неприятности. Ты в группе, которую я помогаю вести. Меня могут исключить из программы консультирования. Это, определенно, будет нарушением твоего испытательного срока. Нам не следует забывать обо всех последствиях, — убеждаю его я.
Словно разгневанный моей просьбой, Макс обхватывает мое лицо руками и далеко не нежно прижимается ртом к моим губам. Его язык раскрывает мои губы, вторгается в самые дальние уголки моего рта. Не дожидаясь моего согласия, он завладевает всем. Это не ради меня. Этот поцелуй нужен ему. Он отстраняется прежде, чем я успеваю хоть как-то среагировать.
— Мне плевать на последствия, Обри, — предупреждает он, и его глаза сверкают несмотря на то, что он стоит в тени.
Мое сердце неистово колотится в груди. Макс безрассуден. Ничто и никто не будет контролировать или диктовать ему как ему вести себя в ситуации, в которой мы оказались.
Он чувствует и реагирует.
Он думает и действует.
Как я не сумела предвидеть, что все это выйдет мне боком?
Но что еще больше беспокоит меня, почему части меня все равно. Почему я испытываю восторг, когда вижу, с какой напряженностью он смотрит на меня, и не важно каковы будут последствия всего этого? Почему я стою в темном переулке кампуса, выгнув спину, чтобы прижаться теснее к нему, хотя нас могут с легкостью увидеть?
— Поедем ко мне домой, — бормочет Макс, опуская голову и покусывая мне ушко. Меня бросает в дрожь, но это никоим образом не связано с холодом.
— Пожалуйста, — шепчет он, касаясь моей шеи.
— Мы должны быть аккуратны, — предупреждаю я, пока еще в состоянии мыслить здраво. Макс не обращает внимания на мои слова. Он не облегчает моего беспокойства. Не утешает и не успокаивает. Вместо этого, он утягивает меня в темноту и там «поглощает». И я счастлива последовать за ним.
Позже в его квартире, когда он медленно с благоговением раздевал меня, мне удалось убедить себя, что решение быть с ним, единственное стоящее, которое стоило принять.
Макс покрыл поцелуями каждый сантиметр моего тела, сильной рукой развел в стороны мои бедра и губами я зыком ублажал самые интимные части моего тела.
Я полностью отдалась ему, обнажила сердце и душу.
Я наблюдала, как он раздевается, а затем накрывает меня своим телом, расположившись у меня между ног.
Последний приступ сопротивления подал голос у меня в голове. Страх, что именно этот шаг, мне не следовало предпринимать. Если я займусь с Максом сексом, это свяжет нас окончательно. Он полностью завладеет мной.
И я не уверена, что смогу, не изменившись, пережить его обладание мною.
Но затем Макс глубоко поцеловал меня и все мысли, мучающие меня в этот момент, вылетел у меня из головы.
Я обняла его, крепко обхватила его бедра ногами. Головка его члена медленно вошла в меня, соединяя нас в единое целое.
Я ахнула, а он закричал. Я двигалась, он сдерживался. Он вошел так глубоко, как мое тело могло принять его. Каждый сантиметр нашей плоти идеально подходил друг другу, идеально соединяя нас.
Входя и выходя из меня, Макс хрипло бормотал какую-то романтичную чепуху мне на ушко.
— Я ждал тебя всю свою жизнь, — он поцеловал чувствительную кожу у меня под ухом.
Я не смогла ничего сказать в ответ. Мне не хотелось давать обещаний и делать заявления, из страха, что оба мы не сможем сдержать их.
Макс впился пальцами мне в бедро, поднимая и опуская его на свои бедра. Он обхватил ладонью мою щеку и, глядя мне в глаза своими потемневшими глазами, в которых плескалась нежность, лишавшая меня способности дышать, прошептал:
— Я хочу, чтобы так было всегда, — его голос надломился, когда он изменил угол движения бедер и толкнулся еще глубже. Я подстроилась под его ритм, пока его полные отчаяния слова звучали у меня в ушах и мы оба кончили.