Не искушай меня (ЛП)

Зубы стучат, а голова пульсирует от боли. В желудке ощущается тяжесть, и он сжимается, готовый исторгнуть все, что в нем осталось на пол моей спальни.
Кажется, я умираю.
Нет, уверен, что умираю.
Мне слишком хорошо знакомы эти ужасные ощущения.
Я не хочу умирать.
Мне хочется жить.
Хочется снова чувствовать себя нормально.
— Пожалуйста, — умоляю я, хотя и не уверен, есть ли кто-нибудь поблизости, кто бы услышал мои жалкие мольбы. Смутно помню прикосновения рук и обещания, шепотом произнесенные мне на ухо, прежде чем я отключился. Но теперь мне все равно.
— Дай мне мои чертовы таблетки, — прорычал я, снова пытаясь сесть, правда, на этот раз более решительно. Мои пальцы похожи на когти, когда я тянусь к тумбочке в поисках пузырька, который я храню там.
— Макс, ложись. Тебе надо отдохнуть, — нежно произносит голос.
В комнате темно и я не вижу того, кому принадлежит голос. Мне плевать, кому он принадлежит.
— Дай мне мои чертовы таблетки, сейчас же! — кричу я. Голос даст мне то, что я, мать твою, хочу, или я убью его обладателя!
Я тянусь к ящику, но мое тело плохо слушается меня. Руки кажутся бесполезными, а кисти слабыми и немощными. Хлопнув по поверхности тумбочки, я сбиваю на пол лампу, но даже не вздрагиваю, когда стекло разбивается.
— Макс, все в порядке, — успокаивает голос. Я собираюсь убить этот голос! Ненавижу его! Он не пускает меня к тому единственному, что может принести мне облегчение.
— Я вырву твою чертову глотку, если ты, черт возьми, не дашь мне таблетки! — клянусь я и тянусь в направлении, откуда слышится голос.
— Макс, — восклицает голос, и в нем слышится печаль.
Все мое тело пылает. От каждого движения мутит. Я перегнулся через край кровати, когда из желудка поднялась кислота и вытекла изо рта, сбежав вниз по подбородку.
— Пожалуйста, — всхлипывал я между рвотными позывами.
Голос молчал. Но руки обнимали меня, пока меня трясло и колотило.
Я оттолкнул руки.
— Пожалуйста, просто дай их мне! — умолял я, завалившись на бок. Я попытался прижать колени к груди, но мне казалось, что от этого я сломаюсь пополам. С меня будто кожу живьем сдирали.
— Пожалуйста! — крикнул я. Но голос только что-то успокаивающе воркует мне на ухо. А руки поглаживают меня по спине. А все, что в состоянии делать я, так это плакать, плакать, плакать. Я плачу из-за того, что голос отказывается дать мне то, в чем я так сильно нуждаюсь.
И затем, к счастью, я снова проваливаюсь во мрак.
***
— Тебе нужно попить.
Я пошевелился, услышав, как нежный голос шепчет мне в ухо. Сильная рука ложится на заднюю часть моей шеи и помогает подняться. Жадными губами я касаюсь края стакана, и прохладная жидкость попадает мне на язык.
Сначала горло сжимается, и жидкость грозит выйти наружу. Стакан исчезает, пока я пытаюсь отдышаться и стараюсь взять под контроль болезненный отклик своего тела.
Когда мне удается справиться с рвотными позывами, моих губ снова касается стакан и в этот раз мне удается выпить больше воды. Во рту у меня все пересохло и язык прилип к губам.
— Пока что достаточно, — бормочет голос и у меня забирают стакан. Я отрываю рот как рыба, отчаянно желая еще воды.
Руки подталкивают меня, чтобы я снова лег на кровать, мягкий пальцы гладят мое лицо. Я хватаю руку и крепко держу ее, сжимая тоненькие пальчики в своих больших.
— Прекрати, ты делаешь мне больно, — выдыхает голос, и я резко распахиваю глаза, точнее только один глаз, и в ужасе смотрю в красивое лицо, склонившееся надо мной с застывшим на нем болезненным выражением.
Я отпускаю руку Обри и пытаюсь принять сидячее положение, но обнаруживаю, что даже такое простое движение мне не под силу. У меня нет сил на него. На данный момент я способен только поворачивать голову. Черт, даже от того, что я моргаю меня клонит в сон.
Все ноет и болит, как будто меня сбил тяжелый грузовик. Голова непрерывно пульсирует, как будто десять тысяч крошечных иголок одновременно вонзаются мне в мозг. А желудок словно кто-то вытащил из меня, завязал в узел и засунул обратно.
 
В общем, я чувствовал себя как живой мертвец.
И Обри Дункан последний человек, который должен видеть меня в таком состоянии.
— Какого хрена ты тут делаешь? — зло спросил я, даже не пытаясь быть милым. Вся моя деликатность осталась в далеком прошлом. Уверенный в себе парень, с которым она была знакома исчез. Он умер быстрой и, судя по всему, крайне болезненной смертью.
Не знаю, почему Обри здесь. И, черт возьми, понятия не имею, как она узнала, где я живу. Единственное, что мне известно — я хочу, чтобы она ушла и оставила меня страдать в одиночестве.
Если Обри и обидели мои далеко не безупречные манеры, она этого не показала. Она поправила и подоткнула одеяло, как будто я какой-то пятилетний ребенок, которому, чтобы почувствовать себя лучше достаточно поцелуя и объятий.
— Ты должен попробовать что-то съесть, — предложила она, вставая с кровати. Я заметил, что на ней мятая одежда, которая выглядит так, будто она носит ее уже какое-то время.
Твою мать, что, черт возьми, произошло?
В голове сплошной туман. Я ничего не могу вспомнить.
Прежде чем Обри успела отойти от меня, я схватил ее за запястье.
— Что ты здесь делаешь? — грубо спросил я, жалея, что кажусь таким мудаком.
— Я не могла оставить тебя в таком состоянии, — объяснила она, успокаивающе глядя на меня.
Я покачал головой и мгновенно пожалел об этом, так как иглы снова вонзились в меня.
— Что произошло? — спросил я, решив зайти с другой стороны.
Обри вздохнула и потуже затянула свой хвостик, так как светлые волосы почти рассыпались по ее плечам. Она выглядела уставшей. И грустной? Это нормально?
Но все равно она казалась мне чертовски прекрасной. Она всегда так выглядит.
И ей следует уйти.
— Ты должна уйти отсюда, — велел я, заставляя свое ослабевшее тело принять сидячее положение. Обри выглядела так, будто хотела уложить меня обратно, но не пошевелилась. Просто спокойно на меня посмотрела.
— Я никуда не уйду, — решительно ответила она.
Впервые за все время я обвел взглядом спальню и был поражен тем, как она выглядит.
— Какого черта тут случилось? — задал я вопрос.
Обри фыркнула.
— Ты случился. Ничего не помнишь? — мягко поинтересовалась она; ее лицо отражает те эмоции, которые я ненавижу. Жалость. Сочувствие и все прочие дурацкие чувства, которые совершенно бесполезны для меня.
Мне не нужна ее жалость или ее нотации.
— Серьезно, Обри, убирайся отсюда. Я не хочу, видеть тебя здесь, — процедил я сквозь зубы и, свесив ноги с кровати, коснулся ими пола. Прохладный воздух овеял мои ноги, и я понял, что на мне только боксеры.
Блядь, неужели Обри раздела меня? В любой другой день от мысли, что Обри раздевает меня, мой член встал бы по стойке смирно. Но не сегодня.
Сейчас я чувствую себя униженным.
— Дай мне мои чертовы штаны! — рявкнул я, с трудом удерживаясь на ногах. И да, я чувствую себя дерьмово от того, что вот так рявкаю на Обри. Я заметил, как она вздрогнула. И мне в сердце слов нож вонзили. Эта девушка что-то сделала со мной и теперь я испытываю те чувства, которые вовсе не хочу испытывать.
Вину, стыд, отчаянную долбаную нужду все время находиться рядом с ней.
Но я понял, что есть в этом и что-то хорошее. Благодаря ей, я чувствую себя как ребенок в рождественское утро, всякий раз, когда знаю, что увижусь с ней. Благодаря ей меня переполняет предвкушение и какое-то совершенно иное чувство — желание стать лучше.
И от этого мне одновременно хочется бежать в противоположную сторону, так быстро, как только смогу, и вцепиться в нее изо всех сил.
Обри медленно пересекла мою раскуроченную спальню, наклонилась и подняла мои джинсы. Она намеренно сократила расстояние между нами. Мне стало нечем дышать. Я чувствовал себя нервным и слабым. Наблюдение за ней одним глазом вывело меня из равновесия. Мне хотелось отступить назад. Хотелось забиться в угол и съежиться от стыда. Мне было ненавистно осознавать, что она видит меня в таком ужасном состоянии. Рядом с ней я всегда хотел быть в идеальной форме.