Стигма

Он прищурил глаза, и только тогда я увидела, что было у него во рту: зубочистка. Он сжимал ее челюстями, как будто испытывал потребность на что-то давить, чтобы в конце концов расплющить.
Но откуда она взялась?
– Тебя не учили хорошим манерам?
– Плевать мне на манеры, – резко ответила я, – особенно при общении с такими, как ты.
– С такими, как… я? – Его саркастический тон сопровождался странным блеском в глазах.
  
Андрас не похож на расчетливого человека. Он быстро реагировал на слова собеседника, отвечал, что думал, не сдерживая порывов, но каждое его слово становилось острым ножом. И что-то всегда светилось в его глазах – что-то вроде веселого безумия.
– Да, с такими, как ты. Я слишком хорошо вас знаю.
Он приподнял уголок губ, и зубочистка дернулась.
Андрас напоминал мне карикатуру на главного героя какого-нибудь старого гангстерского фильма, в котором бандиты все время что-нибудь мусолят во рту ради удовольствия. Но Андрас-карикатура не казался мне смешным, зубочистка выглядела не забавной, а зловещей, какой-то ненормальной. С этой штукой во рту он казался сумасшедшим.
– Да неужели? И какие же мы?
Я молчала, презрительно глядя на него и думая, стоит ли поддаваться на его провокацию и продолжать этот идиотский разговор. Ему, похоже, нравилось до меня докапываться.
– Давай скажи, какие мы. Мне интересно.
– Вы мыслите и действуете одинаково! – со злостью сказала я, не в силах сдержаться. – Думаете, что вы хозяева мира, что правила писаны не для вас, поэтому с легкостью через них переступаете. Вы ходите по земле, глядя на всех и вся сверху вниз, как будто люди и вещи принадлежат вам. Вам с вашей дешевой наглостью и идиотскими лицами. А на самом деле вы – никто и ничто!
К концу я практически кричала. Однако моя речь, похоже, не произвела на него впечатления.
На лице Андраса по-прежнему была иронично-равнодушная маска, которую никто, даже я, не мог с него сорвать.
Я сжала кулаки, когда он начал приближаться. Он шел медленно, пока не остановился прямо передо мной. Он знал, что вызывает у меня трясучку. Ростом этот здоровяк был не ниже метра девяносто, и я, метр семьдесят чистой непреклонности, конечно же, уступала ему в физической силе, что бесило больше всего.
– Знаешь, что меня умиляет в таких людях, как ты? – Он говорил спокойным тоном, грудной голос звучал безэмоционально, и это подтверждало мои подозрения, что с этим парнем явно что-то не так. – Жизнь вас еще не разочаровала. Вы думаете, что непобедимы, что мир в ваших руках и вы крепко держите поводья, а на самом деле вы всего лишь глупые дети, у которых еще молоко на губах не обсохло.
Не знаю почему, но в этот момент я поняла, что я в его власти. И если я все еще была здесь, если мне разрешили остаться в клубе, то только потому, что я беспокоила его не больше, чем надоедливая муха.
Именно так обстояли дела. Руби ясно дала понять: клубом заправляли два человека. Власть одного заканчивалась там, где начиналась власть другого, но женщина, которая вытащила меня из захудалого района, не могла постоянно закрывать глаза на мои косяки.
– И вообще-то я не Андреас, а Андрас. Помни об этом всякий раз, когда увидишь, как я переступаю через правила.
Он как будто молотком забивал мне в голову слова. Ими он ясно обозначал свою роль в этом фарсе, и мы оба знали, что это значит. Я онемела от злости, внутри все горело.
Я смотрела в его ледяные глаза и чувствовала, как съеживается моя душа.
И я еще, наивная, думала, что случайно набрела на чудо…
Хотя, возможно, всякий рай заканчивается адом. И именно там, в самом центре лимба, я в итоге и оказалась.
И теперь, просто посмотрев в его глаза, я кое-что поняла.
Мир полон монстров, и достаточно взглянуть на этого Андраса, чтобы понять: он не исключение.
Однако он не похож на остальных. Он не демон, как другие.
Этот парень прекрасен, как ангел, только вот венец его – из синяков и костей.
 
4. Все ниже и ниже
 
Гордость – опасная броня: чем дольше носишь, тем труднее ее снять.
 
Говорят, характер – это судьба. С этим соглашался и Гераклит, заявивший, что человек, действующий в согласии со своей природой, делает выбор и принимает решения, которые прокладывают для него единственно возможный путь в жизни – его собственный.
Однако Гераклит не объяснил, что делать, если у человека дерьмовый характер. Или если принятые человеком решения направляют его по пути, который трагическим образом приводит к сомнительным альтернативам, одна хуже другой.
«Нет новых сообщений», – в который раз за несколько дней отчитался автоматический голос. Я проверяла автоответчик утром и вечером и всегда держала мобильник под рукой, эти слова были единственным сообщением.
Обеспокоенная, я оторвала телефон от уха. Ткнула в экран указательным пальцем, закрывая приложение. И опять погрузилась в тревожные мысли.
Я не понимала, что испытываю – тревогу или, может быть, страх. Ожидание новостей и нервозность слились в мучительное чувство, не дававшее мне передышки. Я не знала, как назвать это ощущение, как определить его точные контуры, тем не менее каждый раз, когда я делала вдох и выдох, мне казалось, будто что-то тяжелое давит на легкие.
– Мирея…
В дверном проеме появилась невысокого роста девушка со светлыми волосами и зашла во дворик, где я укрывалась от шума. Официантка, которую я поймала в зале в тот, первый вечер, та самая, которая несколько дней назад спросила, не я ли дала пощечину Андрасу Райкеру.
Ее звали Камилла, она была старше меня, но, как мне казалось, психологически во многом оставалась еще девочкой. В ней чувствовались инфантильность и застенчивость подростка. А милая пышная челка делала ее еще более очаровательной.
– Джеймс зовет тебя в зал, – сообщила она нежным голоском.
Я кивнула, давая понять, что услышала. Однако Камилла продолжала стоять возле двери, и мне пришлось подойти к ней, чтобы мы вместе вернулись в зал, где мягкая музыка и свет обещали гостям чарующий вечер в восточном стиле. Официантки собрали волосы в пучки и надели синие шелковые рубахи с золотистой вышивкой по вороту, которые по текстуре и цвету перекликались с драпировкой зала и занавесом над сценой. Свет отражался от больших входных дверей, возле которых стояли керамические вазы и висели бумажные фонарики – необходимые атрибуты для создания экзотического антуража.
Добравшись до Джеймса, я обнаружила, что он, повесив полотенце на плечо, на корточках расставляет картонные коробки под стойкой.
– Слушай, принеси, пожалуйста, водку, а то она у нас почти закончилась. – Он ухватился за край столешницы и деловито посмотрел на меня. – Коробка на складе. Ты ведь знаешь, где склад?
Я кивнула, потуже затягивая хвост, и отправилась выполнять поручение.
Зашла на склад, где хранились напитки, включила свет и пробежалась глазами по металлическому стеллажу. Нужную коробку увидела на полу под нижней полкой, заставленной «Джеком Дэниэлсом».
– Помощь нужна? – услышала я, когда вытаскивала коробку.
С порога мне улыбнулась Руби, кивнув на коробку у моих ног. У нее была интересная способность появляться рядом в трудные для меня минуты. Помощница-фея, не иначе. Она стояла, уперев руки в бока, волосы были зачесаны назад.
– Спасибо, справлюсь, – ответила я, выставив водку в коридор и закрывая склад на ключ.
Коробка оказалась не такой уж и тяжелой, благо в ней всего шесть бутылок, к тому же таскать в бар спиртное входило в мои обязанности.
  
– У тебя все отлично получается, – вдруг сделала мне комплимент Руби.
Я покосилась на нее, и она снова мне улыбнулась.
Почему она всегда мне улыбалась и была со мной такой милой? Руби с самого начала относилась ко мне с большой симпатией. Нехорошо с моей стороны, но я думала, что за ее добротой кроется корысть. Я не отвечала ей взаимностью, а она все равно продолжала предлагать мне помощь. Я не могла ее понять. Слишком большая доброта часто казалась мне фальшивой, отчего я становилась еще подозрительнее, если, конечно, это возможно.