Маленькая птичка (ЛП)
— Тоже нет, — наконец говорю я, теперь мы одни.
— Что тогда, Александр Сильвер? Кто ты, как не мой враг?
— Я только твой.
Ее глаза расширяются, слезы все еще текут по ее румяным щекам.
— Ч-что?
Медленно я начинаю ослаблять хватку, поднимая руку, как будто успокаиваю перепуганное животное. Я откидываю ее подбородок назад, заставляя ее посмотреть мне в глаза.
— Ты принадлежишь мне, Рен, ты моя. Но там, где ты моя, я твой. Это улица с двусторонним движением.
— Ты ведешь себя так, как будто люди — это вещи, которыми можно владеть.
— А это не так?
Она качает головой.
Я провожу большим пальцем по ее пухлой нижней губе, ухмыляясь дрожью всего тела, которую это вызывает:
— Нравится тебе это или нет, мы едины. Я никогда не отпущу тебя. Мы правим вместе, и эти враги — мои враги, и мы их победим. Вместе.
— Это не война, Лекс.
— Ой, но здесь ты ошибаешься, птичка, всегда война.
— Но Гриффин…
— Находится на зарплате у твоего отца, — перебиваю я, — и поэтому ему нельзя доверять.
Она качает головой и вздыхает от раздражения.
— Тебе нужно принять душ.
Она еще не закончила спор, я знаю, что нет, просто у нее сейчас нет ответа.
— Именно это я и планировал сделать. — Я отхожу от нее, жду и наблюдаю, ожидая, что она убежит, но когда она этого не делает, я наклоняю голову:
— Присоединяйся ко мне.
Она качает головой.
— Это была не просьба, Маленькая птичка.
Ее глаза сужаются, она поджимает губы:
— И тебе придется научиться принимать «нет» как ответ.
Она отворачивается от меня и выскальзывает из кухни. Я слышу, как она поднимается по лестнице по две ступеньки за раз, минуя мою комнату, предпочитая спальню на чердаке. Я исправлю это сегодня вечером, а пока я отпустил ее.
Прежде чем отправиться в душ, я отправляюсь на поиски Райкера и нахожу его слоняющимся в гостиной с виски и пакетом со льдом.
— Я бы не допустил, чтобы с ней что-нибудь случилось, — говорит он мне, заметив меня на пороге.
— Этот Гриффин, что ты думаешь?
Райкер хмурится:
— Не произвел особого впечатления, хочешь с ним связаться?
Я киваю один раз:
— Свяжись с ним с одноразового телефона. Договорись. Где-нибудь публично. Я хочу, чтобы он пришел один.
— Клуб?
— Сделай это через несколько дней. Есть несколько зацепок, по которым я хочу пройтись, прежде чем подумаю об использовании одного из людей Валентайна.
— Знаешь, он мог бы ее забрать, — говорит мне Райкер, — он был не один, я заметил с ним еще как минимум четверых, он ее отпустил.
— Ложное чувство безопасности — вот что тебя убьет, старый друг.
Он вздрагивает:
— Да, босс.
Я оставляю его с инструкциями и поднимаю голову, расстегивая рубашку на ходу. Кровь на рубашке просочилась, оставив на моей коже слабые красные пятна.
Еще один тупиковый путь. Эйнсли дала мне имена. Имена людей, предположительно связанных с Синдикатом, только они ничего не знали, либо так, либо они боялись их больше, чем меня. И это будет большой проблемой.
Я все еще не приблизился к выяснению, кто они такие, а Валентайн только становился все более настойчивым в своих планах вернуть свою дочь.
Рен не думает, что это война, но это будет самая кровавая битва, которую когда-либо видел этот город.
А я, извращенный ублюдок, собираюсь окрасить улицы в красный цвет их кровью и стоять на груде тел тех, кто осмелится бросить мне вызов.
Синдикат может думать, что загнали меня в угол, в ловушку, из которой нет выхода, и Валентайн может сколько угодно верить, что у него есть хоть какая-то надежда вернуть Рен, но что бы ни было, я приспособлюсь.
Они могут толкать и могут тянуть, но ни в этом аду, ни в следующем я не смог бы отказаться от того, что принадлежит мне.
Глава 29
ЛЕКС
После душа я направляюсь в спальню на чердаке и обнаруживаю Рен, свернувшуюся калачиком в центре кровати. Ее дыхание ровное и размеренное, и я пересекаю комнату, глядя на нее сверху вниз. Она лежит на боку, руки под щекой, а ее растрепанные волосы разметались по подушке, словно пламя.
Наклоняюсь и обхватываю руками ее тело. Она стонет, но позволяет мне поднять ее, прижимая к груди, и я выхожу из комнаты, возвращаясь в главную спальню.
— Я могу спать одна, — сонно бормочет она, уткнувшись лицом в мою грудь.
— Это не так, — шепчу я в ответ, распахиваю дверь и укладываю ее на двуспальную кровать в своей спальне. Она не встает и не уходит, вместо этого она пододвигается и зарывается под одеяла, наблюдая одним глазом за мной поверх простыней.
Я щелкаю выключателем и забираюсь рядом с ней, притягивая ее ближе и обнимая ее. Она тяжело вздыхает и начинает водить указательным пальцем по моей груди.
— Тебе не следовало покидать территорию, — говорю я после некоторого молчания.
— Ты не можешь держать меня взаперти вечно.
— Могу, — говорю ей, — не забывай, с кем ты имеешь дело, птичка.
— Как будто я могла забыть, Лекс, — фыркает она, пытаясь отстраниться от меня.
Я не отпускаю ее ни на дюйм.
— Ты принадлежишь мне, и есть люди, которые хотят тебя забрать.
— Ты усложняешь задачу, — отвечает она. Жизнь со мной никогда не будет для нее легкой. Но она привыкнет к этому. И узнает свое место.
Мы лежим молча, пока ее дыхание не выравнивается, и она расслабляется, наконец, снова уснув.
Хотя я и не сплю. Лежу там, глядя в темный потолок, держа ее в руках.
Все во мне, все чувства к ней, кажутся слишком большими, слишком сильными, слишком жестокими, я бы объявил войну всему гребаному миру, не только Валентайну и Синдикату, если бы это означало, что она останется там, где сейчас.
Это стало больше, больше чем месть. Больше, чем город.
Никогда не задумывался о том, чтобы жениться. Или думал, но исключительно из-за продолжения своего рода, но не более того, хотя с ней я хочу всего этого. Хочу жениться, завести детей с моей фамилией и ее огнем. Я хочу, чтобы она стояла рядом со мной, когда наши враги падут, а город будет у наших ног.
На прикроватной тумбочке мой телефон громко гудит, корпус сотрясается от вибрации. Я быстро протягиваю руку и выхватываю его, глядя на имя, освещающее экран. Я хмурюсь. Эйнсли не звонит мне. Она позвонит Райкеру.
Осторожно перекладываю Рен со своего плеча и отвечаю на звонок, не говоря ни слова, пока не выхожу из спальни.
— Эйнсли, — приветствую я.
— Я в жопе.
На втором этаже дома темно, но я знаю, что мои люди где-то здесь. Нет нужды их искать, поднимаюсь по лестнице и направляюсь в офис, устраиваясь в кресле за столом, который принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений.
— Что происходит? — спрашиваю.
— Я кое-что сделала, Лекс. — Она тяжело дышит, словно на пробежке. Звук ее шагов раздается в устойчивом ритме, дополнены звуком ее прерывистого дыхания.
— Они идут за мной.
— Кто?
— Синдикат.
Мой позвоночник выпрямляется, а рука сжимается в кулак на столе.
— Что ты сделала, Эйнс?
— Мне нужно добраться до тебя, — говорит мне Эйнсли, — но не сейчас, они этого ожидают. У меня есть кое-какое дерьмо, которое ты можешь использовать, Лекс. У меня есть все это.
— Эйнсли, откуда ты знаешь, что они придут?
Она смеется, но ей не хватает юмора:
— Я получила послание, четкое и ясное.
— Куда ты идешь? — Стучу кулаком. — Мы можем защитить тебя.
— Нет, ты не можешь. Не недооценивай их, Лекс, они больше, чем любой из нас мог ожидать. У них есть все. Валентайн для них пешка. Больше ничего. Им не нравится пачкать руки, но поверь мне, если придется, они это сделают.
— Что ты достала?
— Всё, Лекс, всё. Не могу, не по телефону, когда смогу, вернусь.
— А Райкер?
— Скажи ему вместо меня.
— Я похож на твоего мальчика на побегушках?
Она смеется:
— Ты мудак. Пожалуйста, скажи ему.