Маленькая птичка (ЛП)

— Что ты будешь делать? — спрашиваю я.
— То, что я хочу, и то, что мне нужно, две большие разницы.
Он проводит лезвием вниз по моему телу, останавливаясь у пояса моих шорт.
— Так что из них победит?
Я сейчас беспомощна, у него есть преимущество в этой позиции и ножом, но я рада, что мое чутье все еще работает, даже если оно заторможено и ограничено дымкой.
— Не знаю, — признается он, и впервые я ощущаю здесь его нежелание. Что-то или кто-то говорит ему, что он должен прикончить меня, но это не то, чего он хочет.
Я отталкиваюсь от него, и он стонет, кончик лезвия чуть сильнее вдавливается в мою кожу. Он порежет, если я не буду осторожна.
Его губы находят мое горло и прижимаются к нему нежным поцелуем, прежде чем его зубы крепко впиваются в мою плоть. Он сразу же облизывает место, прежде чем делать это снова и снова, с каждым царапаньем его зубов приходит успокаивающая ласка его языка, и это действует как проклятое заклинание. Мои внутренности завязались так туго, что я не уверена, что смогу когда-нибудь развязать их. Это должен быть он. С каждым движением его рта это лезвие вонзается чуть больше.
— Черт, — рычу я, отталкиваясь, — прикоснись ко мне, черт возьми.
Он внезапно разворачивает меня и прижимает к стене, лезвие замерло перед ним. Моя грудь вздымается, когда я смотрю, как он делает шаг вперед, приставляя острый край к моей ноге. Быстрый разрез, и ткань открывается, он делает то же самое с другой стороны, и я скорее чувствую, чем вижу, как тонкий хлопок падает на пол у моих ног. Я совершенно голая перед ним, в одном лишь спортивном лифчике, от которого он моментально избавляется точно так же.
— Ты такая идеальная, Маленькая птичка, — воркует он, блуждая глазами по каждому дюйму обнаженной кожи. — Так красива.
Его горячий взгляд выжигает меня изнутри, и в тишине зарождается сожаление о том, что я дала ему это: эту силу, которая бурлит внутри. Когда он отвлекается, я бросаюсь к лезвию, которое свободно держится в его руке, и выхватываю его.
Я держу его перед собой, прижимая кончик к его животу настолько, что вижу, как на его белой рубашке начинает появляться кровь.
Наконец его взгляд перескакивает с моего обнаженного тела на лезвие, как будто он только сейчас понял, что оно у меня есть.
— Сделай это, Маленькая птичка, — выдыхает он, осмеливаясь поднять руки, чтобы обвести очертания моего тела, его пальцы растопырены, его ладони едва касаются моей кожи. Даже от его фантомного прикосновения у меня по коже бегут мурашки.
— Перестань называть меня так.
Услышав это имя, которым он называл меня уже несколько дней, у меня что-то затрепетало в животе, и я ненавижу это. Я не хочу ничего чувствовать к этому человеку. Я ничего не хочу от него.
Но я хочу все.
— Сделай это, — настаивает он, опираясь на лезвие и опуская руки.
Дерьмо.
Это оно. Я могла бы ударить его ножом и сбежать, если бы я не была голой, как в день своего рождения, но я была бы свободна.
И тем не менее, я не могу этого сделать.
Я не могу этого сделать!
Его ноздри раздуваются, когда его глаза смотрят вровень с моими, в его глазах нет страха смерти, только принятие. Я чертовски ненавижу это. Я ненавижу это все!
Громкий крик покидает меня, когда мои пальцы разжимаются, роняя нож на деревянный пол. Он громко гремит в оглушающей тишине.
А потом он на мне, его язык просовывается между моими губами, его член трется о мою киску, как будто он голоден, и единственное, что его поддерживает, это мое тело. Он поднимает меня, прижимая спиной к стене, а мои ноги обхватывают его бедра. В таком положении выпуклость в штанах прижимается к моему набухшему клитору. Кровь и грязь размазываются по моей коже, песок на нем царапает мою кожу, стираясь с него на меня, но мне все равно. Его поцелуй требует меня, он убивает меня и возвращает обратно на одном дыхании, и я позволяю ему, потому что я слаба. Чертовски слаба.
Удовольствие нарастает во мне, когда его бедра прижимаются к моему центру, а мои ногти царапают его спину, вытягивая из него еще больше крови.
 
— Я не могу этого сделать, — он тяжело дышит, касаясь моей кожи, — я не могу причинить тебе боль.
— Пожалуйста, — хнычу я, когда он отстраняется.
Руки и пальцы тянут его ремень и пуговицы, а затем он входит в меня одним быстрым движением. Его член наполняет меня до тех пор, пока все, что я могу чувствовать, это он, сильно вдавливающийся в меня, и все остальное, все, кем я была раньше, исчезает.
  
Глава 15
 
ЛЕКС
Она моя слабость. Моя.
Несмотря на все дерьмо в этом мире, эта женщина принадлежит мне.
Я напрягаю бедра, жестко трахая ее у стены. Ее крики и мольбы подобны чертовой музыке для моих ушей. Она чувствуется так чертовски хорошо, ее узкая киска, словно тиски вокруг моего члена, забирает у меня все: все, что я должен дать, она берет и отдает. Громкие шлепки нашей кожи эхом разносится по комнате, ее ногти впиваются мне в плечи, а мой язык проникает между ее губами, имитируя движения моего члена.
Ее ноги напрягаются вокруг моих бедер, знак того, что она почти у цели, поэтому я останавливаюсь.
— Что ты делаешь!? — визжит она.
Ничего не могу с собой поделать, я ухмыляюсь, оттаскивая ее от стены, мой член все еще погружен в ее сердцевину, и веду ее к кровати, нелюбезно опуская ее на матрац. Боль от автокатастрофы давно прошла, сменившись жгучей потребностью раствориться в девушке передо мной. Враг не меньше, и все же я зависим. Нуждаюсь в ней так же сильно, как воздух, которым дышу.
Я сбрасываю остальную одежду, получая огромное удовольствие от того, как ее глаза следят за линиями моего тела.
— Тебе больно, — выдыхает она, наблюдая, как я встаю на колени между ее ног и пристраиваюсь рядом с ее входом.
— Тебе не все равно, Маленькая птичка?
Она прищуривает глаза, но затем они расширяются, когда я снова вторгаюсь в нее, сжимая ее бедра, пока ее задница не отрывается от кровати. По моему позвоночнику пробегают мурашки по мере приближения кульминации, и я опускаю ее бедра, наклоняясь вперед, пока не беру ее горло в свои руки.
— Ты кончаешь, птичка? — Я рычу, мои бедра хаотично дергаются. Все ее тело двигается, когда я врезаюсь в нее, и ее спина выгибается над кроватью, ее груди вздымаются. Ее кульминация наступает быстро, ее ядро сжимается и сжимается вокруг моего члена, заставляя мой собственный оргазм пронзать меня.
Я кончаю с ревом, рухнув на ее стройную фигуру, но удерживая большую часть своего веса. Ее дыхание вырывается быстрыми грубыми дуновениями у моего уха, и я не знаю, понимает ли она, что делает это, но ее пальцы легко касаются моей грудной клетки, прикосновение такое нежное и мягкое, что я задаюсь вопросом, действительно ли это так… Это полная противоположность тому, какие мы есть, толчок и тяга, борьба и насилие, это что-то среднее между всем этим, что-то опасное.
У меня были все возможности, все шансы сделать то, что нужно, но я не могу. Я никогда не колебался, никогда не сомневался в этом, независимо от ситуации, если это необходимо сделать, я делал это, и все же я не могу причинить ей вред. Я не могу ее уничтожить.
— И что теперь? — Она тихо дышит.
— Ты моя. — Я выхожу из нее, вздрагивая от потери тесноты вокруг меня. — То, что я проявляю к тебе милосердие, не означает, что ты свободна.
Ее брови изгибаются.
— Ты не принадлежишь мне.
— Вот тут ты ошибаешься, Маленькая птичка, — я снова натягиваю штаны, морщась от боли в теле теперь, когда адреналин и похоть вытекли из моих вен, — теперь ты принадлежишь мне. Все, кем ты была и все, кто ты есть, принадлежит мне.
***
Я спускаюсь как раз в тот момент, когда Райкер врывается в дом с безумным выражением лица.
— Что, черт возьми, случилось!? — кричит он, без сомнения, имея в виду машину и то дерьмо, которое я оставил. Я вызвал его, конечно, но затем схватил одного из моих парней, чтобы привести меня сюда. Даже не знаю, куда делся этот парень после того, как я пришел сюда, как разъяренный бык, готовый уничтожить все на своем пути.