Дионисов. За власть и богатство! – III (СИ)
А меня вот больше интересовало, что происходит под виселицей, потому что я заметил там огни в этой безумной башке Клеткоголового. Похоже, он все это время был тут рядом. Как раз на такой случай.
Гвардейцы вытащили пацана из кучи, и Клеткоголовый склонился над ним.
Пацан вырвался, но Клеткоголовый всосал его слабого элементаля себе прямо в клетку, пацан охнуть не успел.
Хрена себе, как он это делает?
Я продолжал ощущать присутствие призванного элементаля, и еще нескольких рядом, но контроля над ними похоже не было ни у кого кроме Клеткоголового собравшего их в эту странную конструкцию на своей голове.
А гвардейцы, запинав пацана в пыль своими начищеными до блеска сапогами, подняли его под руки и потащили обратно к лестнице на виселицу. Лицо пацана было залито кровью и парализовано отчаянием. Он пытался и не смог, он истратил свой последний шанс, и уже ничто не могло его спасти.
Ну, вот тут уж я и не стерпел.
Достали, козлы.
— А ну руки прочь, подонки, — прорычал я приставив стволы дробовика к затылку одного из них.
— Оружие! — завопил его напарник обернувшись на меня.
Гвардейцы оцепления как-то лихо и все разом вытащили пистолеты.
Ладно, щаз постреляем.
Я выпил свой фиал, и меня пробило отравленной истиной до дна сознания. В мозгу стало чисто и ясно.
С этого момента и еще шестьдесят секунд я знал, что сделает каждый из них, просто считывая язык тела.
«Транквилиум» — дуэльный эликсир, запрещенный в Метрополии. Страшная вещь. Успел наколдовать в своей военно-полевой лаборатории из новых ингредиентов, подаренных Маашейнами.
Ещë я понял, что Клеткоголовый повернулся и глядит на меня из-под виселицы.
— Алхимик, — пророкотал Клеткоголовый. — Ты мой.
Ну так ты приди и возьми…
Я дважды нажал на спусковой крючок моего обреза. Затылок гвардейца разлетелся, разлетелось и лицо его напарника, поднявшего тревогу. Выронив пацана из рук, обезглавленные тела еще стояли на ногах несколько мгновений, а я не ждал их падения, я двигался.
Десять секунд.
Гильзы выброшены из стволов, новые патроны выставлены, дробовик приведен в боевое положение.
Пацан, забрызганный мозгами конвоя, лежит на земле, медленно моргает, в шоке. Гвардеец из оцепления сует пистолет мне в лицо, в упор, я, протянув ствол обреза, доворачиваю его руку с пистолетом чуть дальше, и выстрел попадает в голову гвардейца, появившегося рядом со мной.
Двадцать секунд.
«Транквилиум» сделал из меня гения Равновесия, тайной непостижимой сути тайного боевого искусства пистолетной дуэли, зародившегося в секретных военных обществах Империи.
Я немного смещал равновесие, менял позу, направление движения, падал на колено, вскакивал, пробивая кулаком не глядя, и гвардейцы оцепления падали, отчаянно палили в молоко или друг в друга.
Пули летели в толпу.
Тридцать секунд.
Солнце сверкало на золоченых клыках старшего гвардейца, распахнувшего рот в немом крике. Я выстрелил из дробовика дважды и снова перезарядил его.
Клеткоголовый не мог остановить меня, призванный мной элементаль уже совершил свою работу и исчез, отдав свою энергию. Настигшее меня Равновесие уже не отменить, но Клеткоголовый был готов не дать мне извлечь из-за изнанки мира следующего элементаля.
Сорок секунд.
Отобрав пистолет у одного из коллег, златозубый направил на меня два пистолета и палил сверху с виселицы в меня с двух рук разом, а я уворачивался от града его пуль.
Так мы и танцевали, в тени виселицы, так сказать.
Пятьдесят секунд.
Толпа разбегалась, оставляя на брусчатке убитых и раненных. Но кое-кто остался и, укрывшись за опрокинутыми столами в кофейне, уже палил в ответ. Падали пораженные пулями со всех сторон гвардейцы.
Минута. Все.
Все замерло. Свет для меня померк.
— Берите его! — заорал златозубый, магазины его пистолетов опустели. — Все, он выгорел!
Да, он прав. Я выгорел. Полностью. Можно брать меня голыми руками.
Но когда я замер, с истошным воем вращающихся стволов зарокотал своим крупным калибром «Зверобог» из кузова моей машины.
Стëпка полностью контролировал ситуацию. А я прозорливо встал в стороне от линии огня.
Пятнадцатиграммовые оболочечные пули пронеслись над опустевшей площадью.
Мне показалось, что златозубый в невероятном сальто кувыркнулся с виселицы за секунду до того как она разлетелась брызгами крупной щепы со всеми, кто на ней ещë оставался. Я видел, как пригнулся Клеткоголовый, убегая, когда высекая облака искр пули рикошетили от решëтки его клетки.
Не нравится, значит, тебе горячий свинец, башка ты клетчатая!
Это обнадеживает. Я теперь уверен, чем тебя прижучить, если встречу тебя ещë раз.
Пули хлестали по реквизированного в пользу Гвардии фасаду бюро по работе с переселенцами расшибая в брызги высокие окна.
Пули перебили флагшток и разорвали зеленый флаг Гвардии Сухого Закона и его клочья попадали в грязь.
Когда «Зверобог» прервал свое нечеловеческое рычание, на площади на ногах оставался я один.
Морщась, я переломил свой дробовик, выбросил стреляные гильзы на брусчатку. Зарядив дробовик, сунул его в кобуру на бедре и, всë так же болезненно морщась, огляделся. Все мышцы болели, после невероятного напряжения Равновесия, руки устали от пальбы, в голове шумело от грохота выстрелов и принятого эликсира.
Площадь как вымело. Ветер уносил поднятую пулями пыль.
Стали слышны стоны, и как возбужденно перекрикиваются стрелки, оставшиеся после бегства толпы и засевшие в кафе.
— Эй! — крикнул я им. — Помогите раненым!
Я подцепил за шкирку лежащего на брусчатке площади пацана с петлей на шее и поднял его на ноги:
— Хватит лежать. Идем.
— Благодарю вас, сударь, — отозвался пацан, стаскивая веревку с себя. Бледный как смерть. Ну понятно, дважды сегодня смерти избежал. Сбледнеешь тут…
— Не за что, — мрачно отозвался я. Белый свет мне уже был не мил. Страшное похмелье смыкало свои неумолимые челюсти на моем черепе.
Подтолкнув его вперед, я погнал его перед собой к машине. Ну а чего добру пропадать? Боевой алхимик мне и самому нужен. А кто первый встал, того и лыжи.
Выбравшиеся из разгромленного кафе стрелки щурясь разглядывали, как мы идем через площадь, заозирались запереговаривались:
— Братва, так это же Волкодав! Ты гляди точно он! Волкодав! Ты смотри не бросил! Пришел значит. Выручил! Народ! Волкодав с нами! Ура, Волкодаву!
Я как мог приветливо кивнул им проходя мимо.
— Молодцом, мужики! Так держать!
Ну а чо. Заслужили похвалу. Поддержали огнем, как смогли. Не сбежали, как прочие вон, которые выползают теперь обратно на площадь из всех занятых в округе укрытий, как только грохот боя стих. Сейчас еще праздновать начнут, а там ненавязчиво и к погромам перейдут. Совместят, так сказать. Надо уезжать от них, пока не втянули в эти свои массовые мероприятия у меня там княжна неприсмотренная да и вообще, отдохнуть бы надо, да и пообедать уж давно.
Вижу вон доброхоты вытаскивают остальных приговоренных из-под остатков виселицы и вроде даже как живые все. Ну вот и славно…
Дошли до машины, я сдал ошалевшего от внезапного спасения пацана с рук на руки доктору Штирцу, похлопал по плечу Степана:
— Ну, ты блин, даёшь.
На что тот довольно отказался:
— Да увольте, Александр Платонович, я-то что сделал? Это вы тут герой. Вон как вас чествуют.
Орали они и впрямь от души
— Вол-ко-дав! Вол-ко-дав! Вол-ко-дав! — скандировала толпа, когда мы уезжали с разгромленной площади.
И кривить душой не стану — это было великолепно.
Глава 81
Стук в дверь
— Ну вот почему⁈ — страдальчески простонал князь. — Ну почему у вас ничего не получилось, Де Онисов? Ведь так все хорошо складывалось! Удачно! Народное восстание в ответ на злоупотребление властью новоприбывших. Идеальное решение. И я не причем! Так все хорошо было! Ну почему, Де Онисов? Почему ничего не вышло?