"Фантастика 2025-16". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
— Ага, ясно.
— Милорд, разрешите вопрос?
— Ммм?
— А вот эти железяки, что вы приказали загрузить. Вы их опреснителем еще назвали, — шкипер ткнул узловатым пальцем в перегонный куб. — Они правда смогут пресную воду делать?
— Смогут, не сомневайся, — успокоил я капитана, но тут же скривился. — Но это — не решение проблемы, а так, время протянуть. Слишком много дров будет уходить. Не напасешься их, чтобы воду на весь экипаж выпаривать.
— Хмм, — Зосим почесал в затылке. — Еще можно морскую воду вымораживать. Получившийся лед из пресной воды состоит. Вкус, конечно, так себе, но пить можно.
— Ага, а лед мы где будем брать? — усмехнулся я. — Мы же не к тилинкитам идем.
Капитан лишь развел руками, а я отправился на полубак*. Надо постараться получить удовольствие от морского путешествия, потому что трудностей в нем и так хватит за глаза.
* — Верхняя палуба носовой части судна называется бак. Надстройка над баком, защищающая дальнейшую палубу судна от встречных волн, называется полубак.
Как же в свое время получилось удачно с балогуном Омрыном и его племенем! Договоренность с ним позволила мне обзавестись таким прекрасным кораблем. Вершина кораблестроения на Этерре!
Если не восхищаться, а использовать сухое описание, то «Анна» — трехмачтовый корабль в триста тонн водоизмещения, который может вместить сто тонн груза. Весьма вместительный корабль, по местным меркам.
Фок- и грот-мачты несут прямые паруса и марсы* для стрелков и наблюдателей, а на бизани — косой парус. Есть небольшой прямоугольный парус на бушприте*. На полуюте и полубаке установлены баллисты.
* — Марс — площадка (корзина) на мачте, в которой сидит наблюдатель. У трехмачтовых судов носовая мачта называется фок-мачтой, затем идет грот-мачта, а последняя (кормовая) называется бизань-мачтой. Бушприт — наклонная мачта в носу судна.
При перевозке людей мой когг вмещает триста восемнадцать человек при обеспечении продуктами и водой на десять суток. Конечно, все это не абсолютно точные показатели, но близкие к реальным.
Хуже с измерением скорости. Её я смог только очень приблизительно измерить. Как в древности измеряли скорость корабля с помощью лага*, я в свое время читал и запомнил.
* — Лаг — прибор, предназначенный для измерения скорости движения парусника. Лаг представляет собой доску треугольной формы с привязанной к ней верёвкой (линем, лаглинем) и грузом.
На удивление, формулу измерения скорости я тоже помню, но ни то, ни другое знание использовать не смог. Этеррские клепсидры отсчитывают только часы и то, с допущениями, а мне секунды нужны. Ну или хотя бы минуты.
Однако, любопытство меня в покое не оставило. Это та еще зараза! Не слабее внутреннего хомяка с жабой. Поэтому я решил сравнить разницу между скоростью пешехода и идущего вдоль берега корабля. Ничего лучшего придумать не смог.
Получилась очень грубая прикидка, да еще и намаялся, подгадывая подходящие условия. Надо было найти ровный участок берега достаточной длины, да еще дождаться ветра подходящей силы и направления.
Но любопытство оказалось сильнее всех этих заморочек и замер я все-таки произвел. На мой взгляд, «Анна» при хорошем попутном ветре может развить скорость до десяти — двенадцати километров в час. Отличный показатель для судна с такими обводами.
Стоя на полубаке я испытал смешанные чувства. С одной стороны, мой взор ласкают великолепные виды неизгаженной человеком природы, красивый корабль и слаженные действия экипажа. С другой стороны, несмотря на всю свою красоту, море пугает.
Всем своим нутром, самой сутью я ощущаю непреодолимую силу окружающей меня водной стихии. По сравнению с такой мощью я чувствую себя песчинкой, которая не в состоянии повлиять на окружающее.
Сухопутная я крыса. Далеко не первый раз я совершаю плавание на корабле и в который раз честно себе признаю́сь, что по своей воле я далеко в море не пойду. Буду ходить только вдоль берега.
Пока на траверзе я четко вижу береговую линию, я относительно спокоен. Если приходится брать мористее, ягодицы начинают сжиматься до состояния чугунных шаров. Впрочем, за редким исключением, у местных тоже только каботажное судоходство.
Наверное, это самое гадкое в моей жизни ощущение — бессилие. Тут даже не о море речь. Например, такое же мрачное, безнадежное чувство было, когда заболел сын. Нужна помощь близкому человеку, ты готов на все ради этого, но не можешь сделать НИЧЕГО.
— Милорд, что-то случилось? — вернул меня к реальности голос оруженосца.
Я резко мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. Еще не хватало «развесить сопли» на глазах подчиненных.
— Все в порядке, Мабон. Все в порядке. Чем там мой паж занимается?
— Рядом с абордажниками крутится, милорд, — ответил молодой Кедрик. — Слушает их завиральные рассказы. Интересно ему!
— Может, и не завиральные, — рассмеялся я. — Где вы с Буеславом разместились?
— Боцман показал нам, где вещи сложить, и где, как команда от него поступит, можно гамаки повесить.
— Ну и хорошо, — хлопнул я по плечу Мабона. — Если что, сразу мне докладывай.
* * *
Вторые сутки похода. Если все будет нормально, то через одиннадцать суток мы должны дойти до Зволена. Этот необычный город располагается в самой северо-восточной части материка.
Сам город поделен рекой Бегей на две части. Западная часть принадлежит Помории, а восточная — Борее. Половину пути до Зволена нам надо идти почти строго на восток.
Затем береговая линия изгибается в северо-восточном направлении. А вот после того, как минуем этот город, нам предстоит идти строго на юг до самого устья реки Линьхэ. По ней мы пройдем вверх по течению до Гуйлиня — цели моего путешествия.
Сутки в походе у нас распланированы следующим образом. В пять часов подъем, в шесть — начало движения. Идем в светлое время суток около четырнадцати часов. В двадцать часов становимся на якорь, в двадцать один — отбой. На сон и отдых определили восемь часов, кроме вахты, конечно.
— Корабли! Вижу два корабля! Идут от берега в нашу сторону! — прокричал матрос, посаженный на марс наблюдателем.
— К бою, — негромко отдал я команду Зосиму, благо я находился рядом с ним на полуюте.
Скорее всего, это не враг, но лучше я перестрахуюсь и при каждой встрече с чужими судами буду в полной боевой, чем однажды меня застанут «со спущенными штанами».
Заодно и тренировка будет экипажу, одна польза, как ни посмотри. Тем более, что судоходство в Студеном море редкое из-за тилинкитов. Не придется поминутно тревогу объявлять. Я забрал с полуюта пажа и оруженосца и ушел облачаться в доспех.
Когда вернулся, вся команда уже вооружилась и заняла положенные по тревоге места. Расчеты баллист расчехлили свои метатели и, похрустывая жилами, крутили вороты, взводя пусковые механизмы.
Корабль был готов к бою, но шкипер встретил меня докладом:
— Это свои, милорд. Мезенцы!
Но я уже сам увидел большие сине-серые вымпелы на двух приближающихся поморских кочах. Перебравшись на полубак, я стал с напряжением всматриваться в идущий головным корабль.
Отбой тревоги я пока давать не стал. Как говорится: «Если вы параноик — это не значит, что за вами не следят». К счастью, драться не пришлось. На носу головного коча стоял сам барон Кисил тер Мезен.
— Капитан! — крикнул я Зосиму. — Спустить паруса и лечь в дрейф!
По команде командира корабля экипаж убрал паруса, и «Анна» замерла, покачиваясь на волнах. Оба коча, подрабатывая себе веслами, совершили поворот и встали невдалеке, между нашим кораблем и берегом. За кораблями поморов, также, как и у нас, на буксирном тросе тянулись шлюпки. Вот с помощью нее и добрался до «Анны» Кисил с двумя соратниками.
— Сержио, брат! — Кисил начал орать еще из лодки.
По моей команде сбросили штормтрап, по которому Кисил и два его товарища с трудом поднялись к нам на борт. Почему с трудом? Потому что с собой они тащили побулькивающий своим содержимым бочонок.