Времена не выбирают (СИ)
Иван Степанович в присутствии нескольких свидетелей присягнул на верность королю свейскому Карлусу, заверил и благословил ту присягу отец Адам Зеленский. Причём гетман крестился по-православному, но руку с крестом целовал ксендзу-католику. Затем он «возложил», как говорили в этом времени, свою печать на соответствующий документ. Иными словами, Катя стала очевидцем того, что яростно отрицали некоторые её современники — факта добровольной государственной измены Мазепы. Не хватало только обнародования сего документа, но при наличии в Батурине русского полка это было сделать затруднительно.
— Добром они не уйдут, — сказал он, обрисовав присутствующим ситуацию. — Полагаю, следует дождаться хотя бы подхода одного полка армии его величества, чтобы выпроводить …гостей поздорову.
— Пан гетман позабыл, что отныне он сам является наместником великого короля, а его казаки — и есть солдаты его величества, — напомнил Зеленский. — Или вы не уверены в их преданности?
— Кое в ком не уверен, отче.
— Не думаю, что его величество станет посылать сюда полки накануне битвы за Смоленск, — продолжал иезуит. — Король ожидает, что вы станете действовать немедля. Провиант для армии необходим уже сейчас, потому его величество рассчитывает, что вы решите проблему русского полка своими силами, после чего займётесь формированием обоза и его доставкой в Смоленск.
«Блеск! — мысленно восхитилась Катя. — Аплодирую стоя! Так его, Карл, нечего засранца жалеть!»
— Я должен буду вступить в бой с …гарнизоном? — тем временем засомневался гетман.
— Сын мой, подобные вопросы зачастую решаются не в открытом бою… Они ведь считают вас своим, не так ли?
«Ах, ну, да — иезуиты у нас мастера плаща и кинжала, — с холодной насмешкой подумала Катя, понимая, на что прозрачно намекает отец Адам. — Варфоломеевская ночь вдохновила. Ну что ж, испортим им задачку».
— Я полагаю, моя шпага будет вовсе не лишней в этом деле, — сказала она, с задумчиво-весёлым видом разглядывая тщательно отполированные ногти.
— Пан Запольский представляет, с кем придётся иметь дело? — поинтересовался гетман, переглянувшись со своими верными полковниками, ждавшими, чем закончится разговор.
— Сей юноша проявил себя как отменный боец, — совершенно серьёзно ответил иезуит. — Я сам тому свидетель… Да, кстати, пан Владислав, а что это за приключение у вас вышло в Торне? Всё забывал спросить.
— Один дворянин оскорбил другого, случилась дуэль, — пожала плечами Катя. — Полагаю, в том нет ничего необычного.
— Кроме того, что был убит офицер армии его величества.
— Порученное нам обоим дело не терпело отлагательств, а этому кабану не понравился мой вид, — фыркнул «пан Владислав». — Он собирался переломать мне кости, о чём и заявил во всеуслышание. Но всё же я попрошу вас ходатайствовать о личной аудиенции у короля, дабы лично принести свои извинения за тот инцидент.
— По возвращении в ставку его величества, где бы она ни была, я испрошу у его величества дозволения на то, — удовлетворённо кивнул отец Адам. — Итак, вы предлагаете свою шпагу — мы принимаем ваше предложение. Кто готов присоединиться к этому храброму юноше? — добавил он, обернувшись к гетману и подпустив ироничную нотку в голосе.
Интермедия.
…Более всего на свете Меньшикову хотелось однажды взять пистолет и застрелить этого …поручика. Цепляется к нему, как нянька к дитю, и нудит: делай то, не делай этого. И ведь не избавишься от него: родич государев.
Алексашка никому и никогда не признавался, что до колик завидует этому человеку. Его давней мечтой было породниться с Петром Алексеевичем, хоть бы и через баб. Потому готов был даже на Катьке жениться, хотя видел, что она опасна, как и её братец. Ну да Бог с ней, с Катькой. Чересчур умна для него. Раскусила сразу и послала подальше. А может, и знала о той его мечте. Кто их, явившихся из грядущего, разберёт. Но Евгений… Эх, что за человек! Иметь такие возможности — и не использовать!
Ладно — уступил ему, убрался от казацкой соли. Обидно, конечно, не то, что такие деньги мимо прошли, а то, что этот …государев родственник оказался прав. Письма подмётные в Войске Донском как раз и объявились, когда решено было вернуть соль прежним владельцам. Значит, кто-то подсуетился и стал казаков мутить… А теперь поручик Черкасов письмо прислал. Спешное. Мол, до чего бы вы там ни договорились, а сделай, как Борис Петрович скажет. И даже спрашивать не стоит, откуда Женя знает, что они с Шереметевым ныне погрызлись, будто псы, насчёт того, как полки расставить в ожидании подхода Карлуса. Ответ и так ясен.
Самолюбие у Данилыча было отменное. Честолюбие — тоже. Он постоянно ругался то с одним генералом, то с другим, мечтая однажды сделаться главнокомандующим. Но менее всего ему хотелось получить колотушек сперва от Карлуса, а затем от Петра Алексеевича. А Евгений, как он уже убедился, плохих советов не даёт.
…На следующем совете он публично признал свою неправоту и принял сторону Шереметева. Фронт, который Гольц и Репнин предлагали растянуть на несколько вёрст, решено было сократить в полтора раза, дабы не оставлять слабых мест. Особливо в центре.
Оттепели в декабре недолгие. Скоро дороги подморозит, и тогда препожалует Карлус со своим войском. Речки и болотца здесь мелкие, промёрзнут до дна, так что здесь, у деревни Головчино, и переправу наводить свеям не надо будет. Да и своим незачем войско делить и растягивать.[8]
Кой чёрт дёрнул Карлуса зимой в поход снарядиться? Нет бы летом, как все люди. И нет бы где в добром месте генеральную баталию учинять. А Пётр Алексеевич ещё не скоро явится… Не жизнь, а сплошные расстройства.
8
Нет, это не был обман зрения. Только что перед ним был молодой поляк со странненькими манерами, и вдруг — женщина. А ведь как будто ничего и не переменилось. Только с лица исчезло это томно-презрительное выражение, которое так раздражало полковника… Да как же он её сразу не узнал? Видел же ту гравюру с портретом лет пять назад!
— Что вам угодно, сударыня? — спросил он, предварительно убедившись, что их никто не слышит.
— Для начала, господин полковник, давайте определимся с тем, как меня называть, а там поговорим о деле, — тихо ответила девица. — Я здесь не как сержант лейб-гвардии, а как статский советник[9] его величества Тайной иностранной канцелярии. Вы понимаете, что это означает?
— Да, ваше высокородие[10], — у полковника даже горло пересохло от волнения. Ну и дела… — Что привело вас сюда, да ещё в таком …облике?
— Все ли солдаты сейчас в крепости, или кто-то в городе?
— На ночь все обязаны вернуться в крепость. Но к чему этот вопрос?
— К тому, что после полуночи вас придут резать, полковник, — сказала девица Черкасова. — Приедет обоз, якобы привезли порох. Вы откроете ворота, и начнётся… Если что, я сама не далее, как два часа назад участвовала в разработке этого гениального плана. Назвать фамилии тех, кто готов поднять на вас руку, или сами догадаетесь?
— Мазепа, — полковник сказал это, как плюнул. — Вот скотина. Решил переметнуться к Карлусу?
— Он ему только что присягнул. Спокойно, Алексей Степанович[11], ругань тут не поможет.
— Одно хорошо — припасы все в крепости, — полковник с силой сжал кулак на золочёном эфесе шпаги. — Ежели мы здесь запрёмся, они нас токмо огнём смогут одолеть. Так ведь и припасы все сгорят, а им надо Карлусу услужить. Продержимся.
— Полк, если я не ошибаюсь, Тверской пехотный?
— Так точно.
— Как долго рассчитываете продержаться?
— Сколь потребуется до подхода подмоги.
— Тогда мне нужны двое ваших солдат. Самых хитрых, самых изворотливых, каких только найдёте…
9
…А ночью в Батурине началась стрельба. Кто и в кого стрелял, обыватели в темноте разобрать не смогли. Но люди это были битые жизнью. Если стреляют — надо срочно бежать из города и таиться где-нибудь поблизости, ожидая рассвета и ясности.