Времена не выбирают (СИ)

4
— Ребята располагаются без особенного комфорта, — сказал Крис. — Блин, прикинь, Док: они не только лагерь укрепляют, окапываются, но и редуты в поле строят.
— Правильно делают, — откликнулся Хаммер. — По здешним меркам — самое оно против наступающей пехоты, чтобы как следует её проредить.
— Вообще это полный трындец — наступать «коробочками», прямо под огнём.
— Зато, когда они дойдут до русских позиций, трындец начнётся уже там. Ты видел шведов в деле, в рукопашной они и нам проблемы создать могут.
— Окей, Док, согласен, драться ребята умеют. Так говорят, и здешние русские тоже кое-что могут показать, — продолжал снайпер. — Но устраиваются всё равно без шика. Хотя, гляди, у них и здесь есть полевые кухни.[2]
— От хорошего супа я бы не отказался, — подхватил тему Оуэн. — Отвык у шведов с их вечной кашей… Док, тебя вроде к королю за стол звали. Чем кормил?
— Да всё тем же. Его шведское величество тоже эту долбанную кашу ест, — вынужден был признать командир. — Я знал, что они ребята простые, но это уже слишком.
— Меня с неё воротит, честное слово…
— Хватит бурчать, парни, — прервал их гастрономическую беседу Хаммер, не отрывавшийся от бинокля. — Всё. Выполняем это задание и отваливаем за золотом… А вот и тот, кто нам нужен.
Русского царя они узнали по гравюре, которую показывал король шведов. Рослый дядя, явно очень сильный, с таким будет непросто управиться даже им. Но он, во-первых, объезжает верхами военный лагерь, который русские сейчас устраивают по всем местным правилам, а во-вторых, при нём постоянно находится компания вооружённых шпагами и пистолями личностей в разноцветных камзолах, которые не привыкли шутить… К слову, даже прожжённых наёмников поражало, как легко местные хватаются за оружие. Если в их собственном времени реальная цена человеческой жизни была невысока, то здесь чужая голова и вовсе в плевок ценится.
— А этого типа я знаю, — сказал Хаммер, когда кавалькада развернулась лицами к наблюдателям. — Вон тот, по левую руку от царя. И мундирчик у него занятный. Наверное, по выкройкам своего прежнего камуфляжа заказал… Джентльмены, позвольте вам представить: Юджин Черкасофф, командир русского подразделения диверсантов и ликвидаторов. Это его голову нам заказали ещё там. Он слишком многим мозоли отдавил своими …подвигами. Не успел вам показать его досье, ждал, когда получим посылочки и выдвинемся в место дислокации. А здесь это было уже бессмысленно. Кто же знал, что мы встретимся в этом времени.
— Вот и отлично, закроешь сразу оба заказа, — сказал Крис. — Док, по-моему, всё ясно. Русские закончат с разбивкой лагеря, потом эти …проверяющие устанут проверять и завалятся дрыхнуть. Около полуночи сможем начать выдвижение на цель.
— Тони, — окликнул командир одного из своих людей. — Займись наблюдением, проследи за царём. После заката тебя сменит Оуэн. Смотрите в оба, не упустите цель. А мы выспимся перед делом…
5
— Чёрт-те что, а не редуты, — ругнулся государь, когда объехал строящиеся оборонительные сооружения и вернулся к своей палатке. — Два крайних ведь точно не удержат, их только начали возводить, и закончат ли к утру, неведомо.
— Не закончат, — уверенно заявил Евгений. — И не удержат.
— Пойдём-ка, братец, поговорим… пока наши генералы ещё не подтянулись.
В палатке и правда было ещё тихо и просторно: господа военачальники пока занимались устройством своих полков на отдых или руководством земляных работ, а Дарья с детьми ещё не подъехала. Пётр Алексеевич достал из кармана сложенную во много раз ландкарту и расстелил на походном столике.
— Показывай, — кивнул он сроднику из будущего. — А то снова туману напустили, оракулы хреновы — мол, сам лучше нас знаешь, как баталию планировать.
— Зачем здесь-то? — Евгений тоже покопался в кармане и достал свой старый смартфон. — Нарочно зарядили все девайсы перед переправой. А у одного из ребят в кэше браузера случайно завалялся интересный файлик.
— Ты давай не матерись, а дело говори, — без малейшего намёка на насмешку сказал государь.
 
— Так я о деле. Здесь ход битвы, как она прошла в нашей истории. Видишь?.. А теперь сравни с тем, что видишь на этом поле. И попробуй найти разницу.
— Разница есть, — возразил Пётр, присмотревшись к картинке на экране. — Она не на поле.
У второго кольца охранения часовые кого-то окликнули, затем, услышав пароль, пропустили гонца. История повторилась на первом кольце охранения, хотя гвардейцы прекрасно всё видели и слышали. Но — инструкция. Наконец посыльный, оставивший лошадь за вторым периметром, добежал до государевой палатки, доставая из сумки письмо.
— Государь, спешное донесение от графа Шереметева[3], — выпалил он, подавая запечатанное письмо.
Пётр не стал тянуть — сломал печать и пробежал взглядом по строчкам. Помрачнел и протянул письмо Евгению.
— Читай, там и для тебя известия найдутся, — прокомментировал он, а когда родственник закончил ознакомление с документом, спросил: — Ну, что скажешь?
— Да уж. Спать этой ночью нам не придётся…
6
События явно ускорялись, словно кто-то покатил под уклон тяжёлую телегу, у которой по определению не могло быть ни тормозов, ни руля.
Со стен города не видно поля, где должна была произойти битва — одно из «узловых» событий в обоих вариантах истории. Лес мешал, да и расстояние приличное. Но Кате и не надо было его видеть. Отличия здесь, скорее всего, чисто косметические — вроде Копорского полка, который сейчас в Полтаве, а не у будущего поля сражения, в корпусе Ренцеля. Там наверняка какой-то другой пехотный полк, или же вовсе иного рода войск. Ведь русская армия в этом варианте заметно отличалась от себя самой там.
В прежней исторической линии егеря в ней ещё не появились. И даже когда появились, не очень были похожи на то, что есть сейчас. Да и артиллерия отличалась от предыдущего варианта весьма значительно. Если бы ветераны кампании 1812 года могли на минутку заглянуть сюда, в 1706 год, они бы безошибочно узнали эти орудия. И было ещё здесь нечто из других эпох — те же ракеты, предназначенные для удара по живой силе противника. В первый и пока единственный раз их использовали, чтобы предотвратить поражение при Головчине. Хотя бы к ничьей свели, и то хорошо.
Но не только в вооружении и структуре армии было дело.
В отличие от того варианта истории, русская армия, избавленная от провалов там, где их вполне можно было избежать, выработала привычку побеждать. Используя тактику многочисленных партизанских атак и редких, но метких фланговых ударов, она измотала противника не за год, а за вдвое меньший промежуток времени. Она была сыта, одета по сезону, хорошо вооружена и мотивирована. Да и идеологическая работа потихоньку велась. Уже не первый год солдатам и унтер-офицерам объясняли, что русская армия с безоружными не воюет. И это давало свои плоды ещё в Польше, когда русские «ихтамнеты»[4] отказывались принимать участие в бесчинствах, учиняемых саксонскими солдатами в городах, поддержавших Лещинского и шведов. В результате, когда подданные Карла Двенадцатого открывали охоту на русских наёмников саксонской армии, тех часто, рискуя жизнью, прятали у себя простые поляки.
Люди были ровно те же, что и в прежней версии. Но что-то в их душах, в самой их основе — переменилось, пусть и почти незаметно. А значит, и изменения в ходе битвы и её последствиях — неизбежны.
Карл Карлович, вот, нисколько не поменялся в силу своей паталогической необучаемости. В итоге и получил всё то же самое, что и в тот раз.
Катя, стараясь не обращать внимание на ноющую боль начавших заживать ран, закончила первичный, пока что самый поверхностный разбор бумаг, которые они стащили из походной канцелярии шведов. Тут, по-хорошему, засесть бы недельки на две, а то и три, тщательно вычитывая каждое письмо, каждую ведомость. Но если полковник дал всего полдня на ознакомление с трофейными документами, то и отбирать пришлось самое важное. Она сделала акцент на дипломатической и личной переписке Карла. Прочитала несколько десятков писем, датированных последними тремя годами, и из оных как раз и сделала вывод о тотальной необучаемости шведского короля. Если бы он хвалился только перед королём Франции, это было бы ещё понятно: политика. Но ровно теми же словами Карл описывал свои планы в письмах к старшей сестре, Хедвиг-Софии Голштейн-Готторпской. То есть он действительно продолжал мыслить, как тот самый мальчишка-мажор, который в своё время Кате все нервы вымотал.