Как хулиган мой лифчик украл (ЛП)

— А ты подумала, каково было Райли? — с холодной враждебностью перед Тианой встает Вайолет. Когда-нибудь она станет отличным адвокатом. — Открой глаза: объект твоей ненависти ничем перед тобой не провинилась. В прошлом году она потеряла кузину. Ей тоже пришлось тяжело, но разве она отыгрывалась на тебе? А ведь именно с тобой Тоби изменил ей.
— Не моя вина, я не знала, — свирепо смотрит Тиана.
— Знаю, но речь не о том, — возражает Ви. — Боль не дает тебе права срываться на других. Ты, конечно, можешь причитать о своей тяжкой доле, но если потрудишься вынуть голову из задницы, то обнаружишь, что не одна ты сталкиваешься с трудностями. Ты не можешь винить Райли во всех своих несчастьях.
— Да вы одурели, — шипит Тиана. — Она вам мозги промыла
— Уймись уже, — пресекает Ви.
Дилан берет подругу за руку. Джо становится рядом со мной и треплет плечо. Алек опускает руки, и наши глаза встречаются. Наблюдая за нами, Тиана потрясенно моргает. На нее опускается понимание. Она видит нашу близость. Дружбу. Связь.
— Ненавижу вас, — тихо говорит она. — Ненавижу тебя.
Развернувшись, Тиана отпихивает Алека с пути и выбегает из класса.
  
23
 
ВШИВЫЙ БРАУНИ
 
— Выглядит как-то не очень.
Хмуро заглядываю в миску с серым вязким комком, от одного вида которого тянет блевать. Видимо, это расплата за столь беспечную готовку без рецепта. Я точно помню, что в шоколадный брауни добавляют какао-порошок, а вот куски масла плавают тут зря. Какао у нас не оказалось, так что Алек додумался использовать порошок другого напитка — на вкус растворенная шоколадка столетней давности. Словом, результат оставляет желать лучшего.
— И не говори. — Парень хмурится. — Но уверен, получится вкусно. Добавим еще сахара на всякий случай?
— Алек, ты уже столько добавил, что попа слипнется, — закатываю глаза и под конец предложения кашляю. Алек тут же отбирает у меня миску и, недовольно цокнув, накрывает тесто. Сегодня мы вместе присматриваем за Милли и Джеком и вот пытаемся приготовить им еду. Я предлагала сделать старые добрые бутерброды, но Алеку подавай острые ощущения. Так что не моя вина, если ужинать мы будем кирпичами.
— Не кашляй на будущий брауни, — шутливо возмущается парень, закрывая от меня миску, ну точно ребенка. — Никто не будет есть вшивый брауни.
— Вшивый? — Меня пробирает на смех. — Ну извини, что у меня аллергия на твое убожество. Ставь уже свою бурду в духовку, вдруг выйдет съедобно.
Я морщу нос, придирчиво наблюдая, как парень наполняет форму тестом. Мои слова его, похоже, не обнадеживают. Верится, действительно, с трудом. Будто дряхлая кошка срыгнула нам эту смесь.
Фу, забыли.
Прошло несколько недель с той разборки с Тианой, и все как будто вернулось в свою колею. Но не совсем. В школе я больше не одна — словами не передать, какая это радость. Чувствую себя счастливой, счастливее, чем когда-либо благодаря легкости и ясности в голове. Я даже написала Тиане, предложила выслушать, если ей когда-нибудь захочется поговорить. Разумеется, она не ответила, но я готова ждать. Как бы ужасны ни были ее поступки, никто не должен оставаться один.
Я бы солгала, если бы сказала, что между нами с Алеком ничего не переменилось. Появилось кое-что, какая-то робость. Теперь, когда ничто не стоит на нашем пути, мы будто не знаем, что «с нами» делать. Я ловлю на себе его взгляды, но он каждый раз отворачивается.
Я стараюсь не загоняться, сохранять с ним непринужденное общение, хотя потихоньку начинаю тревожиться. Симпатична ли я ему хоть немного? Или это все дружба? А если симпатична, осталось ли это неизменно?
— Готово. — Алек демонстративно захлопывает дверцу духовки. — Оставляем на 15 минут? Давай тогда начнем убираться, что ли.
Я обвожу взглядом кухню. Все не так уж плохо. На полу немного муки, да разбитое Алеком яйцо валяется, могло быть и хуже. Озаренная внезапной идеей, кошусь на пачку муки. Что задумала, ясно без слов.
 
— Угум, — бормочу я, а сама наклоняюсь набрать пригоршню муки. Алек убирает на место разрыхлитель (надеюсь, пяти чайных ложек для одного брауни будет достаточно), а когда поднимается, я запускаю муку ему в лицо. Запоздало осознаю, что рвения можно было и поубавить.
— Да чтоб тебя, — орет Алек. — За что ты меня ударила?
Он болезненно ахает, вдыхает оставшуюся возле рта муку, и заходится в безудержном кашле, выпуская белые облачка. Слежу за происходящим с отвисшей челюстью. Блин. Блин. Блин. Блин. Натворила же я дел.
Опасно пячусь назад. Алек ловит меня взглядом, откашливая остатки муки. Его глаза грозно сужаются — ну подумаешь, по носу ударила да чуть не придушила — и если бы можно было убить взглядом, покоилась бы я уже в земле. Но есть и плюсы — сосед мой теперь снеговик. Хотя его убийственный взгляд расслабиться не дает.
Влипла я, конечно, по самое не хочу.
— Ну все. — Голос соседа точно каменный, а глаза впиваются в меня, что не отодрать. С ужасом слежу, как он достает из упаковки яйцо. Известно, что за этим следует. Мозг кричит бежать, но ноги отказываются подчиняться, и менее чем за секунду рука Алека со звонким шлепком опускается мне на макушку. Я зажмуриваю глаза и с омерзением ощущаю, как слизь стекает по волосам, бежит по лицу. Алек смеется.
— Фу, — взвизгиваю я. — Болван.
— Я же несильно, в отличие от некоторых. — Он ухмыляется, обнимая меня за плечи. — Ладно, надо прибраться, пока мама не пришла.
Разомкнув объятия, Алек принимается убирать посуду с разделочного стола, а меня, как в худших традициях жанра, хватает нежданная тоска по его рукам. Какая нелепость. Сосед передает мне швабру, и мы направляется с ведром к раковине. Вода ударяется в дно ведра, поднимая брызги и пузырясь от моющего средства.
— Теперь заново придется душ принимать, — ворчу я, проводя рукой по склизким, испещренными скорлупой волосам. — А я только сегодня мылась.
На мою жалобу Алек снимает с ведра немного пенки и «моет» мне щеку.
— Теперь не придется.
Намереваюсь снять немного со своего негодования и мазнуть его в ответ, когда нас прерывает телефонный гудок. Сразу узнаю рингтон — My Chemical Romance.
Сдвигая брови, Алек копошится в кармане и достает дорогую, стильную модель телефона. Включает экран, морщась в неясности. А выяснив, кто звонит, тут же завершает вызов и откладывает телефон. Игнорирует мой взгляд, забирая швабру. Выглядит бледным. Что-то не так?
— Кто звонил?
— Отец, — чуть помолчав, бурчит Алек
— Ого.
Изображаю удивление. Но по-честному, я не особо вникала в его историю с отцом. Знаю только, что тот оставил семью, узнав о бисексуальности жены. Не думала, что они продолжают общаться. Все-таки эгоистично было заваливать парня проблемами, не замечая его собственных трудностей. Я гляжу на Алека, тот сосредоточенно трет плитку.
— Все путем? — Не знаю, что сказать.
Парень только мычит.
Воцаряется натянутая тишина. Если не хочет, пусть не говорит, одергиваю себя. Тем не менее, вспоминаю сколько всего сама ему доверила и внутренне сжимаюсь. Очевидно, что он все еще от меня отгораживается.
— Райли, — вздыхает парень.
— А?
— Извини, просто… Мне сложно об этом говорить.
Я смотрю ему в глаза.
— Не оправдывайся. Я понимаю, ты хочешь оставить сокровенное при себе. Все путем.
— Мой отец — урод, — не удерживается Алек. — Этим все сказано. Он пытается поддерживать со мной общение по почте, телефону. И да, он выплачивает алименты… но на маму ему плевать. Он не говорил с ней со дня ухода. Для него ее не существует, а значит, и я не хочу иметь с ним дел. — Он снова вздыхает, замечая, что пока говорил, развел на полу лужу.
— Тебя можно понять, — успокаиваю я. Чувствую, он не хочет развивать тему. Должно быть, нелегко остаться без отца. Я понимаю, каково это — терять людей, но, по крайне мере, со своим папой я в относительно хороших отношениях. Видимо, мама была права — Алек стал таким скрытным из-за проблем в семье.