Как хулиган мой лифчик украл (ЛП)

С чего бы начать?
Нижняя губа дрожит, в горле встает ком. Алек застает меня в самом уязвимом состоянии, и все, о чем я могу мечтать — скорее от него отгородиться. Спрятаться, выстроить вокруг себя стены и никого никогда к себе не подпускать. Но есть и другая часть меня. Часть, что рвется выплеснуть все на Алека. Вытрясти из души накопившееся, рассказав обо всем хоть кому-то, помимо Вайолет. Рассказав Алеку. Самый желанный и одновременно самый рискованный порыв. Не перенесу еще одного удара.
Думаю, Алек улавливает мое настроение. Он осторожно опускается на кровать, а потом запросто ложится рядом и обнимает меня за плечи, прижимая к своему теплому телу. Я не сопротивляюсь. На самом деле, лежать с ним невероятно уютно. Поток слез прекращается, и внезапно я готова все выложить.
— Сегодня годовщина смерти моей кузины.
Ну вот слова прозвучали, и я замираю, задыхаясь от шока, облегчения и боли. Зачем только открыла рот, хотя с другой стороны, еще никогда в жизни я не испытывала такого облегчения. И как он теперь поступит? Испугается сломленной, проблемной девчонки и убежит?
Алек весь подбирается — ну конечно. Переводит дыхание и наконец выговаривает:
— Не представляешь, как мне жаль.
— Представляю. — Пытаюсь выдавить смешок, но звук получается глухим, жалким. — Она умерла год назад.
— Как?
Алек устраивается поудобнее: полностью залезает на кровать, убирает руку и поворачивается на бок. Вот так лежать с ним глаза в глаза на простыне со «Звездными войнами» — наверное, самый душевный момент в моей жизни. Теперь я точно хочу ему все рассказать. Может, это пойдет мне на пользу. Его вопрос причиняет боль, но я чувствую непреодолимую тягу довериться ему, если он готов выслушать.
— Помнишь, я рассказывала о Тоби, о его предательстве? — начинаю нерешительно. Алек кивает, и я продолжаю: — Как я и говорила, это неполная история. — И сейчас я… я расскажу все.
Взглядом стараюсь предупредить о переполняющих меня чувствах: тревоге и ужасе. И если он не готов, пусть уходит прямо сейчас.
— Продолжай. — В голосе Алека хрипотца. Его глаза, такие красивые, завораживают.
— У меня была кузина. Кейтлин.
Выдыхаю. Была. Слово режет слух. Искажает приятное высказывание, приближая к суровой действительности. Назад пути нет.
Сплетая пальцы, прячу их под себя, чтобы не дрожали, и продолжаю:
— Мы с ней всегда были как небо и земля, но это не помешало нам подружиться. Она жила в соседнем городке, но мы постоянно приезжали друг к другу в гости. После того, как от дяди ушла жена, наши семьи вообще очень сблизились. Мы с Кейтлин — обе с проблемами в семье — как никогда нуждались друг в друге. Она стала моей лучшей подругой. Мы выросли вместе. Виделись на выходных, оставались с ночевкой, вместе проводили летние каникулы. Мы были неразлучны. Все думали, что мы сестры. Так мы себя вели.
Не могу продолжать.
— Помнишь, я говорила, что Тоби был моей детской любовью? Моим лучшим другом?
Алек кивает.
Нет. Не могу продолжать. Не могу раскрыть эту часть истории. Никому.
— В общем, он был не только моим. Тоби, Кейтлин, Вайолет и я — мы все были лучшими друзьями. Сначала Тоби подружился со мной и Ви, а потом с Кейтлин, когда ездил к ней с нами за компанию и когда они виделись у меня в гостях. Так и создалась наша банда. Мы с Кейтлин были по уши в него влюблены… — Каждая клеточка мозга противится продолжать.
Слова застревают в горле — кажется, будто тьма в груди затягивает их обратно. Так что я решаю опустить часть прошлого, за которою мне так стыдно. Которая терзает меня изо дня в день. Я умолчу о том, как мы с Тоби сошлись. Скажу только то, что ему стоит знать. Даже Вайолет не знает всего.
— В итоге он выбрал меня, — поспешно заключаю я. — И мы разделились, стали: я и Тоби, она и Вайолет.
Алек сжимает кулаки. Ясно: оны думает о Тоби, о том, как тот со мной поступил. Дрожащей рукой хватаю его за запястье, сжимаю, ища успокоения. Расскажу ему все. Не могу больше копить это в себе.
 
— И вот мы пошли на одну вечеринку. Кейтлин тогда было всего тринадцать, нам же с Тоби исполнилось по пятнадцать, и мы, можно сказать, впервые попробовали алкоголь. И немного перебрали. Кейтлин решила уйти пораньше…
Я силюсь совладать со своими грехами, успокаиваю терзающих меня демонов. От чувства вины подступает тошнота. Слышу свой голос словно со стороны. Будто все происходит не со мной, а с другой девушкой, которая прошла через столько дерьма, наломала столько дров и теперь сознается во всем дорогому ей человеку. Хватит думать, Райли. Не думай так много, — эхом отдаются в голове слова моего психолога.
— Когда она шла с вечеринки, ее сбила машина. Она скончалась на месте.
Короткий вздох Алека вырывает меня из оцепенения, и я обнаруживаю, что плачу.
— Ну-ну, — шепчет он, притягивая меня в свои крепкие объятия. После озвучивания воспоминания делаются еще более мучительными, и я издаю сдавленный всхлип, зарываясь лицом в его плечо. Но мне полегчало — я поделилась историей. Меня поняли. От Алека пахнет ванилью и одеколоном — то, что надо, чтобы почувствовать себя лучше.
— Вот почему меня не было в школе, — задыхаясь, выдавливаю я. — Утром мы ездили развеять ее прах. Впервые за год я встретилась со своим дядей. Алек, он был таким сломленным и уставшим, совсем махнул на себя рукой. А ведь уже год прошел с ее смерти. Целый год, Алек.
И все по моей вине.
— Понимаю, — шепчет Алек, поглаживая меня по голове. — Понимаю, это нелегко. Но все образуется. Вот увидишь, станет легче. — То ли его слова действуют на меня так магически, то ли я уже выплакала за сегодня все слезы, но рыдания прекращаются, сменяясь на всхлипывания. — А как справляется твоя мама?
— Кажется, нормально. Мы все кое-как, да держимся. Кейтлин была ей как дочь, а еще она потеряла связь со своим братом…
Алек бросает на меня непонимающий взгляд. Я набираю в легкие воздуха. Подмывает рассказать ему все без утайки. Но как же это тяжело.
— Дядя… после смерти Кейтлин он впал в глубокую депрессию… Мы даже боялись, что он может наложить на себя руки. Но он просто уехал неизвестно куда и лишь изредка давал о себе знать, присылая смс. — Пытаюсь успокоить дыхание. — Маме пришлось нелегко, но она справилась. Мы продолжаем жить.
— А Джек?
По-честному, мне приятно, что он задает такие вопросы. Он интересуется, ему и правда не все равно. Дыхание становится ровным, и я вытираю со щек следы слабости.
— Джек тоже ее оплакивает. Хоть и тайно, не хочет, чтобы я знала. — Я слегка усмехаюсь и пытаюсь прогнать гнетущее чувство в груди — чувство, которое появляется перед тем, как меня поглотит тревога или сокрушит чувство вины. Я в порядке. Все будет хорошо. Алек со мной, и ему не плевать.
— Об остальном ты и сам можешь догадаться. — Принимаю сидячее положение и смотрю на стену, избегая взгляда Алека; так неловко. — Отец ушел вскоре после рождения Джека, но ему все же рассказали о случившемся. Он сходил на похороны и попрощался со своей племянницей.
Я стискиваю зубы, вспоминая ту картину. Из-за моих поступков пострадало так много людей.
— Что до Тоби… он тоже сильно переживал ее утрату. Думаю, он пожалел, что выбрал меня, а не ее… Видимо, он не выдержал чувства вины и боли. Он предал меня. А когда его маме предложили новую работу в Чикаго, он даже не потрудился предупредить меня, что уезжает. — Горько усмехаюсь. — И теперь, спустя полгода, он возвращается и болтает о ней, травя воспоминаниями. Хочет, видите ли, еще один шанс.
Но он выбрал Кейтлин. А ты помешала ей. Помешала Тоби. Помешала всему.
— А с кем Тоби…? — осторожно интересуется сосед.
— С Тианой. — Поворачиваюсь к нему: на его лице нескрываемое потрясение. Такого он точно не ожидал. Многие не понимают динамику наших с Тианой отношений или принимают враждебность за норму между задирой и заучкой.
— Я… даже не знаю, что сказать, — тихо отвечает Алек. — Спасибо, что рассказала. Словами не передать, как мне жаль Кейтлин. Тебе столько пришлось натерпеться, и я ума не приложу, как тебя подбодрить.