Как хулиган мой лифчик украл (ЛП)

— Итак, — не выдерживает мама, — мы должны выработать план.
И грянул гром.
— План? — с сарказмом переспрашиваю я. Вайолет крепче сжимает мою руку.
— Да, план, — в свою очередь злится мама. Если бы не обстоятельства, собравшие нас здесь, я даже обрадовалась бы ее вспыльчивости. Ее огню, что потух после смерти Кейтлин. — Надо решить, как мы будем справляться со скорой годовщиной ее смерти, чтобы случившиеся сегодня в школе не повторилось. Если ты знаешь другой способ, как с этим разобраться, я с удовольствием выслушаю.
Я молчу.
— Так я и думала, — вздыхает мама. Воинственного порыва как не бывало. — Думаю, все уже догадались, зачем я устроила семейное собрание. Сегодня у Райли случился приступ паники, а значит, пришло время поговорить о скорой годовщине.
Я отмечаю на лице подруги едва уловимую улыбку — благодарность, что ее признали членом семьи. Дома у нее не все гладко, так что она уже давно примкнула к нам. Ей тоже пришлось через многое пройти в прошлом году, ведь Кейтлин была и ее лучшей подругой. Ви была рядом со мной в самый трудный момент. Она — моя семья, и ей это известно, но, судя по улыбке, ей все еще приятно это слышать.
— Паники мне не избежать, мам, — шепчу я.
Ведь чувство вины меня никогда не оставит.
— Знаю, дорогая, но мы можем хотя бы облегчить ее. Выработаем план действий, и ты будешь знать, как справляться с нахлынувшими чувствами. А может, возобновишь сеансы с психологом?
— Нет, — решительно говорю я. — На сеансах мы все равно никогда не говорили о Кейтлин. Джулия советовала писать о ней в дневнике.
Вайолет смотрит на меня, а потом поворачивается к маме.
— Я согласна с Райли. Не стоит ее заставлять. Она отлично справляется и без психолога. А для разговоров у нее есть мы. И дневник — для более сокровенных мыслей.
Я благодарно сжимаю руку подруги.
— Ну ладно. Никакого психолога. Но Райли, пиши в дневнике как можно чаще. А если вдруг в школе почувствуешь, что вот-вот начнется паника или если она уже случилась, звони сразу мне, и я тебя заберу. Не стоит тебе оставаться без присмотра в таком состоянии.
— Окей, — киваю я. — А как же Джек?
Мы поворачиваемся к восьмилетнему мальчику, сжимающему айпад так крепко, будто от этого зависит его жизнь. Он растерянно поднимает на нас глаза.
— Я буду в норме.
— Уверен, милый? — Мама ласково обнимает его за плечи. — Так много всего навалилось. Не держи в себе. Выговорись. Я могу позвонить Джулии и записать тебя на прием.
— Нет, не надо.
— Ну ладно. Райли и Вайолет согласились провожать тебя из школы домой. Больше не придется ездить с Джейми. Так ведь лучше?
— Лучше, — кивает Джек. Ездить с другом ему никогда не нравилось.
— А как же ты, мам? — наконец спрашиваю я, вглядываясь в ее усталое лицо. — Как ты собираешься справляться с годовщиной? — Это так в ее духе: составить план «выживания» для всех, кроме себя. Всегда думает о нас, но ей, как и нам, приходится нелегко, если не хуже. Живот скручивается от чувства вины, и я опускаю глаза на ее руки.
Мамины пальцы переплетаются в замок.
— Пожалуй, запишусь на несколько сеансов к Джулии. А чтобы отвлечься, с головой уйду в работу. Со мной все будет в порядке. Я беспокоюсь о вас, ребята. Вайолет, пожалуйста, помоги мне за ними приглядеть. У тебя есть мой номер — если что, звони.
— Позвоню.
— Давайте чаще собираться вместе и смотреть фильмы, — подхватывает Джек.
— Отличная идея, — улыбается мама. Она благодарно сжимает его ладонь. — Внесем в жизнь немного позитива.
Джек с напускным недовольством отнимает руку, но на его лице появляется предательская улыбка.
— Все будет хорошо, — заверяет мама.
Не знаю, верит ли она сама в то, что сказала, но такой настрой и ее объятия меня успокаивают.
  
11
 
БОЛОТНОЕ ЧУДИЩЕ
 
— Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! Кто не спрятался, я не виноват! — Голос Алека разносится по всему дому. На моих коленях в предвкушении ерзает Милли.
 
Сразу после домашнего собрания я заскочила за Алеком. Вместе мы забрали Милли из детского сада и вот недавно вернулись домой, а теперь играем в прятки (любимую игру Милли). Мы с ней спрятались в кладовке под лестницей. Здесь куча обуви и острых предметов, на которых приходится сидеть, так как шкаф очень маленький. Как бы в больницу не угодить после такого, мягко говоря, неудобного места.
Над нами раздаются шаги спускающегося по лестнице Алека, и Милли снова начинает ерзать. Он что, слон, чтобы так топать?
— Он это нарочно, — шепчу я.
Милли тихонько хихикает, удобнее устраиваясь у меня на коленях. Даже кромешная тьма не в силах скрыть взволнованный блеск ее глаз. Брата она обожает, да и ко мне, кажется, привыкла.
Алек топает мимо нашего чулана в сторону гостиной, и я задерживаю дыхание. Часть меня хочет, чтобы нас скорее нашли — и я бы смогла наконец выбраться из «камеры пыток» (кажется, я уселась на детальку лего — врагу не пожелаешь). Другая же часть хихикает от волнения вместе с Милли.
— Тс-с! — улыбаюсь я, прикладывая палец к губам девочки. Малышка вновь смеется, но уже тише. И все-таки Алек мог нас услышать.
Так и есть, вот он, тут как тут, возвращается к нашему шкафу. Милли напрягается и издает тихий писк, закрывая ладошками глаза.
— Интересно, где они могут быть? — громко размышляет Алек, устраивая представление для Милли.
Я прыскаю, а Милли испуганно ахает, сильнее прижимаясь ко мне, подальше от дверцы шкафа.
— Это что, смешки? — Шаги Алека звучат все ближе и ближе, вот он у самой дверцы. Даже мне становится не по себе. — Они доносятся отсюда? Нет, этого не может быть! Они слишком большие для такого крошечного шкафа.
— Я бы попросила, — подаю я голос нарочито громко, испугавшись, что он засомневается и уйдет. Теперь-то он точно нас услышал. Алек резко распахивает дверь и тянется к испуганной малышке.
— Попалась, — шепчет он, хватая Милли за талию. Она визжит у него на руках, а потом громко начитает хохотать, извиваясь от щекоток. Чувствую себя лишней, наблюдая за трогательной семейной сценкой, но это слишком мило, чтобы отвернуться. Не каждый день увидишь Алека в таком настроении. Буду наслаждаться, пока есть возможность.
Ладно, сидеть в кладовке мне больше невмоготу. Лего под задницей дает о себе знать.
Я поднимаюсь, отряхиваю джинсы и снимаю шапку. Алек бросает на меня взгляд, и под этим его взглядом что-то трепещет у меня в животе. Не хватает духа с ним заговорить — не понимаю, что со мной.
— Ну что, малявка, чем теперь займемся? — обращаюсь я к Милли, когда ее опускают на пол.
Глаза Милли загораются.
— Пойдемте в парк?
Мы с Алеком переглядываемся, словно советуясь, и, кажется, думаем об одном и том же: сейчас только половина пятого. У нас полно времени.
— Конечно, — кивает Алек. — Иди, надень куртку. Получишь леденец, если поспешишь.
Милли радостно бросается наверх, оставляя нас одних. Алек поворачивается ко мне, и мои щеки сразу предательски вспыхивают. Да что б их.
— Тебе идут шапки, — мягко замечает Алек и, не говоря больше ни слова, уходит на кухню.
Я стою как вкопанная, прокручивая в голове его слова. Он что, сделал мне комплимент? Алек возвращается, засовывая в карман мелочь, в руке пачка скитлс со вкусом диких ягод. Он подмигивает, поймав мой взгляд. О комплименте, кажется, уже позабыл. Это успокаивает. И слегка огорчает.
— Хочешь попробовать радугу, Райли?
— Обойдусь, — смеюсь я.
— Хочешь ведь, не ври.
Я смотрю на него как на идиота.
— Интересно было бы взглянуть на мир твоими глазами, жаль засунуть голову так далеко в задницу я не сумею. Поделишься советом? Или, может, есть какая-то вики-страница, о которой я не знаю?
Алек улыбается.
— Все не так просто, Грин. Надо на мир смотреть с правильного угла. Без природного дара тут не обойтись.