Сень (СИ)
Сергей Павлович был совершенно взбешен: его — конструктора ракеты — просто взашей вытолкали из испытательного цеха! И полезную нагрузку к ракете присоединили, в сборочный цех его тоже не пустив. И его даже в командный бункер не пустили! Впрочем, судя по результатам пуска, это даже и к лучшему: Лаврентий Павлович тоже пребывал не в лучшем настроении и наверняка последует раздача «пряников», а раз уж из КБ-88 к пуску никто прямого отношения не имел, то будет шанс избежать безусловно последующих «оргвыводов»…
Николай Петрович на полигон попал, можно сказать, случайно. Еще весной в Академию примчалась какая-то девчонка и рассказала ему, что уже полученное назначение в Туркестанский военный округ отменяется. Сначала ему показалось, что кто-то решил «тонко» пошутить, но на следующий день, когда лично Лаврентий Павлович его вызвал и уточнил новое задание (то есть не уточнил, а лишь подтвердил сказанное белобрысой девчонкой), генерал-лейтенант понял, что тут шутками и не пахнет. И сразу по получении диплома Академии приступил к новой работе, причем в работе ему пришлось этой самой дев… девушке и подчиняться.
А девушку генерал Каманин уже сильно зауважал. И даже не потому, что она в двадцать шесть сама заработала звание генерал-лейтенанта (хотя бы и медицинской службы), а потому, что Александр Евгеньевич намекнул прославленному летчику, что две Звезды Героя она получила «в небе». А увидев, как она пилотирует свои самолеты (да, у нее было целых три личных самолета!), опытнейший летчик понял, что Звезды товарищ Серова получила совершенно заслуженно.
И когда Таня (девушка даже не попросила, а приказала называть себя именно так) пригласила его на полигон, отказываться он не стал. Во-первых, не положено в армии не исполнять приказ командира, а во-вторых, ему было просто интересно «самому взглянуть на то, с чем работать придется», как Таня ему и сказала.
Запуск огромной ракеты Никола Петровича потряс до глубины души. Но еще больше его потряс состоявшийся вечером «разбор полетов», причем очень серьезный: на очередном спутнике, как он понял, не раскрылись какие-то панели. И на совещание товарищ Берия прошел в очень мрачном состоянии духа. Сел за стол, мрачно оглядел собравшихся в комнате. Но даже рта раскрыть не успел, как Таня, причем голосом совершенно веселым, оповестила народ:
— Ну что, товарищи, мы в очередной раз слегка обделались.
— Слегка? — разве что не проревел Лаврентий Павлович.
— Именно что слегка. Обделались, но получили новые знания.
— И какие же это знания, за которые стране пришлось заплатить уже многие сотни миллионов?
— Знания, эти сотни миллионов окупающие. Я теперь точно знаю, куда и как смотреть, чтобы разобраться с проблемой. И точно знаю, что в институте точной механики все делали правильно. Просто есть такой закон: если из абсолютно правильных деталей абсолютно правильными способами собирать механизм, то механизм этот будет правильным лишь частично. Это — математика, если что, — добавила она, внимательно глядя Берии прямо в глаза.
— То есть, как я понимаю, твой институт не виноват? — желчно спросил Лаврентий Павлович. — Ты это всем нам хочешь сказать?
— Лаврентий Павлович, я же сказала: посмотрю и разберусь. Просто иногда одного раза посмотреть бывает недостаточно, но я уже абсолютно точно знаю, куда мне нужно будет смотреть в следующий раз. Смотреть и не допустить провала. Но — и это я особенно подчеркиваю — тащить и не пущать буду лично я, а вам тут, в Тюратаме, делать пока больше нечего. Сколько у Королева сейчас уже готовых ракет?
— Пока семь…
— Три я забираю сразу под тестовые запуски, пусть везут сюда.
— Три уже здесь.
— Тогда пусть не везут. Я думаю, совещание закончено?
Николай Петрович заметил, что Берия на Таню поглядел… ну очень нехорошим взглядом. Но ничего не сказал, а просто встал и вышел. А Таня, оглядев оставшихся в комнате, с какой-то не очень радостной улыбкой сообщила:
— На этом с веселыми развлечениями заканчиваем, с завтрашнего утра начинает работать по пятой программе.
— А кто… — начал было один из молодых инженеров-испытателей института точной механики.
— Я. Еще вопросы будут? Все свободны. Леонид Александрович, отправьте Королева домой, а сами полетите со мной: вам предстоит много очень интересной и очень срочной работенки, я вам расскажу, пока мы в Москву лететь будем. Мне самой с Сергеем Павловичем ругаться не хочется, так что вы ему по прилету своими словами перескажете задание. А он, пока летит, остынет и вас, скорее всего, на месте убивать не станет. Тем более, что и работенка для него будет интересной…
Валентин Петрович в жизни всерьез боялся лишь одного человека. Вообще-то он знал, что зависит от довольно многих людей, но остальных он, скажем так, опасался, а вот так бояться — до дрожи, до холодеющих рук — он стал лишь товарища Серову. Сразу после того, как на одном из совещаний эта очень светлая блондинка ему заявила:
— Как человек вы — полное говно, но как конструктор — гений. Поэтому занимайтесь конструированием и старайтесь в прочие дела не лезть, или мне придется вас наказать… больно.
Тогда Валентин Петрович пообедал жаловаться на Серову товарищу Берии, но тот, выслушав возмущенные вопли, лишь покачал головой:
— Она может, причем очень больно. Я бы на вашем месте к ее словам прислушался… внимательно.
И Валентин Петрович прислушивался, причем внимательно. Впрочем, слова эти были изрядной частью весьма полезны в работе, да и адресовались они чаще другим людям. А в результате двигатели, разработанные для Королева, получились на полцентнера легче изначального варианта и в тяге прибавили. Немного прибавили, как и в удельном импульсе, но в результате — после замены керосина на какой-то трициклопропилнортрициклан, прозванный для простоты (и секретности) «циклином» машина у Королева могла вытащить на низкую орбиту уже почти восемь тонн вместо «запланированных» пяти. То есть пару тонн получилось «добавить» конструкторам Королева, применившим какие-то новые материалы, но тонна-то было его! Почти его, все же именно привлеченные Серовой специалисты Косберга научили правильно подбирать параметры форсунок, на и с технологией из производства прилично помогли, но сам-то двигатель был его детищем!
Поэтому когда товарищ Серова «срочно пригласила» его на консультацию, Глушко не задержался ни на секунду. А после обеда с легким недоумением вернулся обратно. Потому что товарищ Серова задала всего два вопроса:
— Я решила… мне необходимо залить в ракету Королева примерно на пять процентов больше топлива. Ваши двигатели проработают на пять процентов дольше?
— Безусловно… но как мы зальете больше топлива? Поменяете баки?
— Циклин остается жидким и при минус семидесяти двух, а мне столько и не нужно.
— А кислород?
— Его тоже переохладить нетрудно.
— А баки-то выдержат?
— Им придется выдержать… шучу, там материалы использованы с требуемыми параметрами. И в любом случае будут проведены испытания. А теперь второй вопрос, посложнее: если энергонасыщенность топлива я повышу еще на пару процентов, двигатели не взорвутся?
— Я даже не знаю… не готов ответить. Надо посчитать, испытания провести…
— Вы в понедельник получите образцы нового топлива, испытания прошу закончить в течение месяца.
— А вы представляете, сколько для испытаний топлива потребуется? Боюсь, образцов не хватит…
— Сто двадцать тонн образцов. Столько хватит?
— Ну… да. Топливо сильно ядовитое? Я по поводу где испытания проводить.
— На Калининградской площадке можно, там химия не страшнее керосина.
— Тогда предварительные испытания мы проведем уже на следующей неделе.
— Если все получится, можете дырку в пиджаке сверлить.
— Какую дырку?
— Под орден. Минимум Знамя, а возможно и Ленина. Трудитесь…