Сень (СИ)

— Вы — воистину страшный человек. Просто какая-то бездушная машина убийств… И при этом работаете сутками напролет чтобы улучшить жизнь миллионов… У меня просто в голове не укладывается, как это может совмещаться в одном человеке.
— Ничего страшного, поживете еще лет двести — и все у вас в голове уложится.
— Хм… а раньше вы говорили только про двадцать — двадцать пять лет.
— Раньше я не была уверена, что смогу сделать все, что для этого будет нужно. А теперь, хотя еще многое и не сделано, такая уверенность у меня появилась. Остался открытым вопрос, а захочу ли я это сделать… нет, это не шантаж какой, не попытка надавить на вас. Я на самом деле не уверена, что вы — и здесь я имею в виду не лично вас, а всех советских граждан — это сможете правильно использовать. Но чем дольше я смотрю на вас, тем сильнее думаю, что сможете…
Этот разговор случился в июне, а еще в середине мая товарищ Мао Аньин, закончив «домашнюю работу», откинулся на стуле и задумался о предстоящих делах. Вероятно, очень глубоко задумался, так как не заметил, откуда в кресле, стоящем у стены взялась неизвестная женщина.
— Вы кто? — спокойно поинтересовался генерал-лейтенант, — поскольку был уверен, что никто посторонний в дом проникнуть не мог, а жена довольно часто приглашала каких-то родственников для помощи по дому. Но ответ неизвестной женщины его удивил:
— Я — тень. Даже у вашей тени есть своя тень, и это как раз я — и сказано это было по-русски.
— А я… мне говорили, что у вас будет просьба. Я… я готов ее выслушать.
— Думаю, что даже просьбой это назвать нельзя, — женщина теперь говорила по-китайски, на пекинском диалекте. Не совсем, как говорят горожане, но вполне понятно говорила. — Сейчас в стране нашей есть серьезные трудности в экономике, да и с армией не лучшим образом дела обстоят. У Сталина сейчас активно обсуждается вопрос о передаче Китаю не только танков Т-54, но и лицензии на их производство. Причем как самих танков, так и вооружения.
— Это интересно, а откуда вы это знаете? Извините, глупый вопрос…
— Вопросов глупых не бывает, бывают лишь дурацкие на них ответы. Меня послали те, кто заинтересован в этих — да и нескольких других — проектах по перевооружению НОАК. Заинтересован в строительстве у вас нужных заводов, и кое-чего другого. Ну так вот: эти люди заинтересованы потому, что в Китае есть очень важные полезные ископаемые, которых в других странах, а том числе и в СССР, очень мало. А в Китае их много. И если вы, во время визита в Москву, выразите товарищу Сталину свое желание в получении новейшего вооружения в обмен на обеспечение кое-чем промышленности советской, то он, скорее всего, будет склонен такие проекты утвердить. А это резко усилит обороноспособность и Китая, и всех социалистических стран, причем с минимальными затратами именно наших, китайских, средств.
— Но я не планирую визит в Москву!
— Думаю, что вас пригласят туда еще летом. А, возможно, и вашего брата: в Советском Союзе проявился интерес к обустройству на Тайване торговых портов.
— Торговых, не военных?
— Именно торговых. Но для их защиты хотят предложить вашему брату выстроить на острове и завод по производству противокорабельных ракет.
— Все это очень интересно… однако решения о таких совместных работах принимаю не я. Хотя по поводу порта брат вероятно сможет предложение принять без участия ЦК партии…
— Я принесла проекты… нет, проработанные советскими специалистами аргументы, с которыми вы сможете подойти к отцу. Но вы их сами посмотрите и подумайте, будут ли они значимыми для товарища Мао: ведь в Советском Союзе характер вашего отца знают и понимают не очень хорошо. Возможно, они и будут полезны, возможно что и нет… только я попрошу — и вот это и будет моей просьбой — прочитать это в течение двух-трех дней. Я не буду объяснять причин, потому что причины такой просьбы знаю не я…
— Хорошо, можете передать тем, кто вас послал, что я обязательно это прочитаю… — Аньин посмотрел на довольно тонкую стопку бумаг, — завтра. И, — добавил он, предваряя очевидную просьбу, — больше никто этих бумаг не прочтет.
 
— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, — по-военному ответила странная женщина и… исчезла.
Таня использовала, как уже проделывала неоднократно, очень специфический препарат, вся сложность в работе с которым заключалась в том, что ампулу с ним требовалось раздавить перед человеком «на вдохе». Он начинал действие уже в слизистой носа — и человека охватывал краткий паралич, проходящий уже на втором-третьем выдохе. Никаких неприятностей организму препарат не причинял, разве что «получатель» его напрочь забывал последние пару минут, предшествующую вдоху. Ну и примерно с минуту после него. Полезный препарат, к тому же и антидот от него был в получении весьма прост…
Спустя неделю Аньин изложил «свое видение проблемы» с перевооружением армии отцу, и последствия его несколько удивили. Председатель Мао, не особо долго раздумывая, назначил старшего сына начальником срочно созданной «центральной военной комиссии по перевооружению», повысив его в звании (но с поста начальника генштаба не освободив).
В том, что информация из Москвы у сына верна, Мао не сомневался: он много лет в Москве проработал и наверняка у него остались какие-то неформальные связи. Но фокус здесь заключался в том, что вообще-то «начальник центральной военной комиссии» был в Китае главнокомандующим, так что Аньин по должности стал как бы первым заместителем отца. Только в армии, конечно, но ведь пока что вся власть в Китае в основном на армию и опиралась. Понятно, что звание подразумевало и кучу дополнительных обязанностей — но предоставляло и очень широкие возможности. Настолько широкие, что это назначение вызвало массу пересудов и даже протестов в военной верхушке Китая — однако Мао Дзедун их быстро пресек. Причем даже не силовыми способами, а просто спросив, кто еще претендует на роль «главного перевооружателя».
Вообще-то армия была очень многочисленно, но по всем параметрам откровенно слаба, и в первую очередь из-за устаревшего оружия. Советский Союз передал армии Мао все захваченное японское оружие, включая никуда не годные танки и устаревшие самолеты. Так что лучшим «тяжелым оружием» в Китае пока были пара сотен Т-34, переданных Сталиным китайцам после войны и около тысячи пушек, но с ними тоже были проблемы и с запчастями, и с боеприпасами. Единственное, в чем армия особой нужды не испытывала, были патроны для ППШ, тоже поставленным из СССР в количестве пары миллионов штук: эти патроны в Китае теперь выпускались сразу на трех заводах (правда, оставшихся от тех же японцев и полностью устаревших). Да и то, проблем с патронами не было пока не было войны.
Так что перевооружать армию было нужно, но брать на себя ответственность за непростые, очевидно, переговоры с СССР никто в армии не захотел. И Аньин, когда в Китай пришло приглашение приехать в Советский Союз для обсуждения этого вопроса, был уже в китайской военно-государственной иерархии вторым лицом…
В сентябре был запущен первый гидрогенератор на Молотовской ГЭС. Не ахти какое энергетическое приобретение, всего-то двадцать один мегаватт мощности, да и он на полную мощность заработать мог лишь в апреле, а пока ему напора воды не хватало — но к апрелю уже планировалось запустить еще девять таких же агрегатов (из запланированных двадцати трех), а столько даже в Молотове пока потреблять было некому, так что в ЭНИНе в авральном порядке пересматривали схемы распределения энергии ГЭС по потребителям. Аврал случился главным образом потому, что электростанция заработала на год раньше плана. А еще и потому, что руководитель института внезапно «выбыл на неопределенный срок»: Таня все-таки продавила перевод Кржижановского в Ковровский санаторий.
Сам Глеб Максимилианович этому всячески противился, и лишь после обстоятельной беседы со Сталиным он согласился на «временный переезд». Не то, чтобы он подчинился: с Иосифом Виссарионовичем у Кржижановского отношения были весьма сложными, и особого уважения к Сталину он не испытывал. Но вот внешний вид «вождя» его убедил: после примерно двухгодичного перерыва после предыдущей встречи Иосиф Виссарионович мало что выглядел помолодевшим на пару десятков лет, так еще и бодр оказался не по годам. А когда Сталин обрисовал круг задач, который он собирался поставить перед институтом, Глеб Максимилианович осознал, что без подобного же «омоложения» ему с такими задачами точно не справиться…