Клетка (ЛП)

— Мне очень жаль. Я… эээ…, — неловко бормочу я, когда выхожу из комнаты и натыкаюсь на охранника в коридоре.
— Виктория, — протягивает Хесус, — входи. — Я замираю на мгновение. Меня охватывает дрожь отвращения, и я задаюсь вопросом, может ли он так обращается со всеми своими пленными?
Я вхожу в комнату, когда Камилла поправляет платье. Она спрыгивает со стола и обходит вокруг него, ее бедра покачиваются при каждом шаге. Все в ней экзотично и чувственно. Я не удивлена, что Хесус хочет ее, но я не могу не задаться вопросом, знает ли Габриэль, что его сестра спит с врагом. Может, она делает это, чтобы подобраться поближе, дать Гейбу информацию? Хесус хватает ее за руку, останавливая ее на середине шага и обнимая ее за талию, прежде чем поцеловать ее в шею. Она улыбается ему, и это выглядит так искренне. Он хлопает ее по заднице, и она уходит, глядя в пол.
— Виктория, — говорит Хесус, обращая свое внимание на меня. Он поправляет свое достоинство, и я борюсь с желчью, поднимающейся по горлу. — Садись, пожалуйста. — Он отходит за стол и опускается на стул, приглаживая рукой перед своей белой рубашки.
Я сажусь напротив него и скрещиваю ноги. Мое длинное платье развевается вокруг моих щиколоток, но спереди низко опускается, обнажая слишком большой вырез. Я стараюсь не обращать внимания на его взгляд — а именно похоть в его глазах. Я чувствую себя оленем, пойманным на прицел хищника, а это значит, что я должна действовать быстро. Я слишком хорошо знаю, что такие люди, как он, берут то, что хотят. У меня за спиной есть аккуратный ряд шрамов, которые я могу показать.
— Что я могу сделать для тебя, чикита? — Его голос звучит многозначительно, а улыбка в уголках его губ подтверждает эту теорию.
Я прочищаю горло.
— Я хочу заключить с тобой сделку, — говорю я.
Хесус запрокидывает голову, с его губ вырывается глубокий смех.
— У тебя есть cojones, я дам тебе это, chiquita. А ты хорошенькая малышка, — его глаза встречаются с моими, лицо становится серьезным. — Но я бы посоветовал тебе не давить на меня.
Мое сердце колотится, когда я пытаюсь выдавить следующие слова с губ. У тебя нет выбора. У тебя нет выбора. Слова звучат в моих ушах снова и снова.
— Тебе нужен Джуд, — начинаю я, и его темные глаза сужаются от интереса. — Я могу привести тебе его.
Его губы снова скручиваются в кривую улыбку, и он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол.
— Интересно, — размышляет он. — Ты бы напала на своего мужчину? — Он вынимает сигару из мраморной подставки на своем столе и кладет ее между губ. Я смотрю, как он чиркает спичкой, осторожно подносит ее и прикуривает сигару.
— Да.
Он трясет рукой, гасит спичку, делает глубокую затяжку и смотрит на меня.
— Зачем тебе это делать?
Я опираюсь на стол.
— Мы оба знаем, что у меня и моей дочери времени не так уж много. Я не дура. Мы выполняем определенную задачу, мы являемся залогом прямо сейчас, но если это будет длиться слишком долго, мы будем служить сообщением, — отвечаю я. Он склоняет голову набок и ухмыляется. — Я люблю Джуда, но Кайла — мой ребенок. Нет ничего, чем я бы не пожертвовал ради нее.
— Хм. — Его глаза вспыхивают, когда его взгляд скользит по моему телу: — Что ты предлагаешь?
— Я могу привести тебя к Джуду. А затем ты сможешь послать людей убить его, а взамен отпустить меня и мою дочь.
— Ты предашь человека, который тебя любит?
— Я бы пожертвовала им ради нее, — говорю я. Ронан был прав, это единственный выход.
Он сидит, молча курит сигару, изучая меня.
— Нет, — говорит он. Одно слово, от которого мое сердце бьется в груди, потому что это оно. Это план, и это все, что у меня есть. — Ты слишком рискуешь, Виктория Пирсон.
— Клянусь, я никогда не скажу об этом. Зачем мне это, если ты можешь просто найти меня и убить?
Он ставит сигару на край пепельницы.
— При обычных обстоятельствах я бы сказал «да», но ты… — он указывает на меня, — все еще разыскиваешься ФБР. Они ищут тебя, и мне это не нравится. Это слишком опасно.
 
Пытаясь быстро что-то придумать, я потираю лоб рукой. Что-нибудь. Что-нибудь.
— Тогда отправь Кайлу… к моей сестре. Моя сестра ничего не знает об этом мире. Пошли ей Кайлу. Я отведу тебя к Джуду. Убей меня. Убей его. Просто отпусти моего ребенка. — Я смотрю ему в глаза, надеясь, что в этом чудовищном человеке остался какой-то след человечности. — Пожалуйста, — умоляю я, зная, что он слышит отчаяние в моем голосе.
Мое сердце колотится, голова кружится в головокружительной жаре. Он глубоко вздыхает и откидывается на спинку стула, сцепив пальцы вместе.
— Я рассмотрю твое предложение. Мне жаль убивать тебя, чикита, — мурлычет он. Я закрываю глаза, делая устойчивый вдох через нос, прежде чем мои глаза вспыхивают, и мой взгляд упирается в его.
— Пока моя дочь в безопасности… — Я оставляю слова висящими в воздухе. Мысль о том, что он хочет от меня, вызывает во мне волну отвращения. Факт в том, что я могу выжить во всем, пока знаю, что Кайла жива и здорова.
Хесус встает, поправляет рубашку, обходя стол. С каждым его шагом мой пульс учащается. Я не хочу, чтобы он был рядом со мной. Он останавливается передо мной, и я поднимаюсь на ноги, не желая быть ниже него и в невыгодном положении. Он хватает меня за лицо и притягивает к себе. Его пальцы сжимают мою челюсть с такой силой, что я невольно хнычу. Я сжимаю кулаки, позволяя ногтям врезаться в ладони, пытаясь удержать себя от отталкивания его. Ради Кайлы. Это ради Кайлы. Его пропитанное сигарой дыхание обдувает мое лицо, и мне внезапно становится плохо. Закрыв глаза, я тяжело сглатываю, когда его губы касаются моих. Я не двигаюсь, просто остаюсь на месте. Покоряясь ему, потому что он этого хочет. Его пальцы сильнее впиваются в мое лицо, а его язык касается моих губ.
— Ты можешь добиться большего успеха, Виктория, — мурлычет он. — Я думал, ты хочешь, чтобы твоя дочь осталась живой.
Горячие слезы текут по моим щекам, но я заставляю себя проглотить их и приоткрываю губы, чтобы позволить его языку проникнуть в мой рот. Я чувствую себя отвратительно грязной, потому что чувство вины из-за того, что я делаю с Джудом, разъедает меня. Хесус наконец отстраняется от меня, смеясь, прежде чем поднести губы к моему уху.
— Я понимаю, почему ты так нравишься своему букмекеру. Я могу просто принять твое предложение, может быть даже разрешу ему посмотреть, как я тебя трахну, прямо перед тем, как убью его. — Он кусает меня за мочку уха, и я вздрагиваю.
Как только он отпускает мою челюсть, я возвращаюсь к двери. Он скрещивает руки на груди с довольной улыбкой на лице, наблюдая за моим уходом.
— Я с нетерпением жду нашего следующего небольшого разговора, Виктория, — говорит он.
Я распахиваю дверь и выхожу в коридор, слезы стыда капают на пол, когда я возвращаюсь через его дом к своей дочери. Если это то, что я должна сделать, то я заплачу тысячу раз за безграничную материнскую любовь.
37
Джуд
Моя голова пульсирует с каждым ударом моего сердца. Я словно в агонии. Я ворочаюсь, полностью осознавая, что моя промокшая от пота рубашка прилипает к моей груди. После секунды борьбы с этим я медленно открываю глаза, и яркий галогенный свет заставляет меня снова закрыть их. Я слышу, как кто-то насвистывает заглавную песню к Шоу Энди Гриффита, и я просто хочу, чтобы они заткнулись. Я как дерьмо ошеломлен.
Перевернувшись на бок, я снова открываю глаза и смотрю прямо на гребаные железные прутья. Я сажусь так быстро, что у меня кружится голова, и я хватаюсь за край убитой койки, на которой сижу, чтобы не упасть на залитый мочой бетонный пол. Воздух густой и застойный, от изнуряющей жары. Я сижу в чертовой мексиканской тюремной камере.
 
— Что за хрень? — кричу я, мой голос разносится по маленькому пространству.
Свист прекращается, и по коридору эхом разносятся шаги.
— Hola, mi amigo, — смеется голос. Перед моей камерой останавливается крупный мужчина. Его коричневая форма пропитана потом, а лицо блестит. — Ми амиго…