Клетка (ЛП)

Раннее утреннее солнце ослепляет меня, когда мы идем вдоль дома на большую террасу. Среди ярких лучей я с трудом различаю силуэт человека, сидящего на краю палубы. Парень с пистолетом отпускает меня, толкая вперед с такой силой, что я пошатываюсь. Я ловлю себя на том, что спотыкаюсь в тени усыпанной цветами беседки и подхожу к человеку, спокойно сидящему на плетеном стуле с газетой на коленях. Его седеющие волосы влажные и убраны с лица. В белой рубашке и льняных брюках он похож на любого нормального бизнесмена. Когда я подхожу, он отрывается от бумаги и смотрит на мужчину позади меня.
— La esposa del corridor de apuestas, — смеется мужчина через мое плечо.
Мужчина в кресле улыбается, отмахиваясь от парня. Я нервно стою, мое сердце колотится, когда его темные умные глаза скользят по мне. Опираясь локтем на подлокотник кресла, он прижимает указательный палец к губам.
— Виктория Дево во плоти, — протягивает он с едва заметным акцентом. — Или Пирсон?
— Я полагаю, Хесус Лопес? — говорю, пытаясь казаться спокойной, хотя я совсем не такая.
Он поднимается на ноги и медленно приближается ко мне, его ухмылка становится шире с каждым шагом. Он останавливается прямо передо мной, и я смотрю на него. Он высокий, но не такой высокий и широкий, как Джуд. Сильный запах его одеколона пересиливает мои чувства, когда он берет прядь моих волос и накручивает вокруг пальца.
— Джуд Пирсон и Габриэль Эстрада стали бельмом на моей карьере в последние недели. Я потерял своего брата и одного из моих людей из-за их рук, а босс — ну, Доминго хочет вернуть своего сына и посадить их головы на колы. Андреа — единственная причина, по которой они все еще живы. Ты попала в самый разгар войны, сеньорита. Каким же безрассудным должен быть Пирсон, чтобы послать свою женщину сюда.
Я осторожно делаю шаг назад, мои волосы выпадают из его рук.
— Он не знает, что я здесь, — дрожит мой голос.
— Итак, — он приподнимает бровь, — почему ты здесь?
Мой темперамент опасно бурлит.
— Потому что ты забрал мою дочь!
Он смеется, и ухмылка не сходит с его лица. Он указывает на один из стульев.
— Садись, пожалуйста.
Я сажусь в плетеное кресло, а Хесус садится рядом со мной. Отсюда я вижу одного мужчину, вырисовывающегося в дверном проеме двойных французских дверей, ведущих обратно в дом. По какой-то причине его присутствие меня немного утешает. Хесус откидывается назад, неторопливо скрещивая ноги.
— Я забрал твоего ребенка, сеньорита. Ничего личного. Просто бизнес.
Я так крепко сжимаю подлокотники кресла, что чувствую, как мои ногти сгибаются и кричат ​​в знак протеста.
— Она мой ребенок. Здесь не может быть ничего личного, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
— У Пирсона появилось несколько опасных друзей. — Он пожимает плечами, прежде чем взять чашку кофе с маленького столика рядом с собой. — Габриэль Эстрада, — вздыхает он и склоняет голову набок. — Это проблема. Это проблема для меня, а значит, проблема для твоего мужчины, а теперь… и для тебя.
— Что ты хочешь?
— Ах, чикита, — ухмыляется он, — никогда не спрашивай сильного человека, чего он хочет. — Он отпивает кофе. — Ответ всегда будет — больше власти.
— И как этого можно добиться, забрав мою дочь?
Он ставит кофе на стол и берет сигару. Он кладет её между губами и зажигает. Я жду, пока он вдыхает струю дыма и закрывает зажигалку.
— Это не твоя забота. Теперь ты здесь. — Его губы растягиваются в ухмылке. — Твоя ошибка сыграет мне на пользу. — Он наклоняется через подлокотник своего стула и хватает меня за подбородок. Его большой палец скользит по моей нижней губе, и желчь поднимается к моему горлу. — Я надеюсь, что Пирсон поможет тебе, чикита, — шепчет он. — Было бы обидно, если бы мне пришлось… мотивировать его.
У меня перехватывает дыхание, когда мой разум наводняют воспоминания, связанные с Джо. Это не первый раз, когда я терплю ужасные вещи от рук одного из врагов Джуда. Но это не ради Джуда, это ради Кайлы.
— Я хочу увидеть свою дочь, — шепчу я сквозь сжимающееся горло. Хесус смотрит на меня на мгновение, прежде чем его взгляд падает на мои губы. Я тяжело сглатываю. Я знаю, что все это тактика устрашения, но я не могу не закрыть глаза и начать молиться. Я пришла сюда ради Кайлы. Я знаю, что нужно сделать, чтобы вытащить ее, но все это — игра для таких мужчин, как Хесус. Покажи я свою уверенность рано, то тут же проиграю еще до того, как мы начнем. Через мгновение Хесус фыркает от смеха и отпускает меня. Его пальцы щелкают. Я открываю глаза, у меня сводит живот, когда я смотрю, как человек, задерживающийся за французскими дверями, поворачивается и уходит.
 
— Глупо приходить сюда, чикита, глупо, но храбро, — говорит он, затягивая сигару. — Я ценю только два качества в женщине.
— Я мама.
Закрыв глаза, он запрокидывает голову, прежде чем выпустить длинную струю дыма. Когда он опускает подбородок, его глаза вспыхивают.
— Дети — всего лишь лезвие в сердце, не так ли? Калечащая слабость. Такие невинные, такие драгоценные.
Меня охватывает ужасное чувство, такое ощущение, будто по мне ползает тысяча крошечных пауков с колючими ногами. Хесус все еще ухмыляется мне, когда я замечаю движение сбоку. Я поворачиваюсь в кресле, когда женщина ступает на палубу, ее длинное белое платье — такое же, как и мое — развевается вокруг ее ног. А в ее руках Кайла. Мое сердце угрожает вырваться из груди, когда я вскакиваю, опрокидывая стул, и бросаюсь к ней.
— Мама! Мама! — Лицо Кайлы светится, когда она тянется ко мне, и в ту секунду, когда она оказывается у меня на руках, мое сердце снова начинает нормально биться. Она обнимает меня ручонками за шею, и я вдыхаю запах ее волос.
— Все в порядке, детка. Мне жаль, что я оставила тебя, — говорю я. Она кладет щеку мне на плечо, и я сдерживаю слезы от чистого облегчения, когда снова чувствую ее в своих объятиях, хотя никогда не думала, что смогу сделать это снова.
— Милла, — говорит она, поднимая голову и указывая на женщину, которая держала ее.
Длинные черные волосы женщины скрывают ее лицо, спадая густыми волнами через плечо. Ее глаза сосредоточены на палубе, а руки мягко сложены за спиной, как будто ее цепляет печаль.
— Спасибо, — тихо говорю я. — За то, что заботилась о ней.
Она поднимает голову, и ее бирюзовые глаза встречаются с моим взглядом.
— Де нада, — говорит она, мягко улыбаясь Кайле, поворачиваясь, чтобы уйти.
Хесус подходит ко мне сзади и откашливается.
— Ты будешь гостем в моем доме.
Я поворачиваюсь к нему лицом, крепче сжимая Кайлу.
— Гость? — Скорее заключенная.
— Называй это как хочешь. — Его взгляд переводится на Кайлу, и на его губах тянется искривленная ухмылка. Он смеется, размахивая рукой в ​​воздухе.
— Клетка без решеток — по крайней мере, до тех пор, пока твой мужчина не сделает свой ход. — Он проводит рукой по голове Кайлы, и я отталкиваю ее от него. — Такая красивая девочка, — говорит он. — Было бы стыдно причинить ей боль.
По моему телу пробегает дрожь. Он в последний раз улыбается перед тем, как повернутся и уйти. Дым клубится вокруг него, когда он исчезает за французскими дверями. Я остаюсь на летней веранде, не зная, что делать. Я снова сажусь в кресло, сжимая Кайлу, обнимая ее, глядя на нее, чтобы убедить себя, что с ней все в порядке.
Она суетится у меня на коленях.
— Па-па… — скулит она.
Я сдерживаю слезы.
— О, детка. Папы здесь нет. — Она выглядит такой убитой горем, и это меня бесит. — Он… он с дядей Марни. — Я хочу сказать ей, что она скоро увидится с ним, что это ненадолго, но я не могу ей солгать. Я целую ее в лоб и глажу по щекам. Она так мала, что не обращает внимания на окружающие ее опасности. Хотела бы я обладать хотя бы частичкой ее блаженной невинности. Все, что я могу сделать сейчас, это сидеть и ждать, чтобы сыграть свою роль, надеясь, достаточно хорошо, чтобы положить конец этой игре жизни и смерти.