Клетка (ЛП)

Габриэль толкает парня в выбитую дверь и тычет дулом пистолета по мешковине возле виска парня.
— Уйдешь с этого места, и я тебя убью. Ты понимаешь?
Парень кивает, и Габриэль идет по коридору с пистолетом наготове.
— Кайла… малышка? — кричу я. С каждой секундой в моей груди укореняется страх. Я подхожу к стереосистеме и выключаю ее, внезапная тишина почти оглушает. Двери распахиваются, Габриэль осматривает каждую комнату. Я отталкиваю трупы, отрываю диван от стены, открываю каждый гребаный шкаф в этом дерьмовом доме, а ее нигде нет.
Я чувствую себя неловко. Потерянно. Я нахожусь на чужой долбаной земле, принадлежащей картелю, может поэтому.
— Хесус, — кричит Габриэль. — Долбаный лжец. — Я опускаюсь на стул рядом с одним из мертвецов и закрываю лицо руками. Он хватает нашего заложника и выталкивает его за дверь. — Я, блядь, позвоню ему и… — его голос затихает.
Я не могу думать. Я ни черта не могу обдумать. Ярость и потеря — величайшая гребаная потеря, которую я когда-либо испытывал — окутывают меня, как медленный туман, потому что они никогда не собирались отдавать Кайлу. Она не здесь. Ее здесь никогда не было, и если жизнь собственного сына Доминго не заставит их освободить ее, я не знаю, что произойдет. Слезы затуманивают мое зрение, и я склоняю голову к груди. Я хочу оторвать головы всем парням Хесуса. Я хочу выпотрошить их и утопить в их собственной крови, но это ничто иное, как гребаная несбыточная мечта. Если они причинят ей боль — я убью как можно больше из них, прежде чем они убьют меня. По крайней мере, я могу умереть, зная, что служу справедливости для своей маленькой куколки. Я подавляю слезы, сердито смахивая их, позволяя гневу поглотить меня. Я могу справиться с гневом, потому что он меня заводит, но, черт возьми, он меня топит. Я не могу сейчас утонуть. Я делаю ровный вдох и провожу обеими руками по лицу, прежде чем встать с грязного дивана.
Когда я выхожу на улицу, Габриэль прислоняется к «Хаммеру», опустив голову.
— Ее никогда здесь не было, не так ли? — спрашиваю я, пересекая двор, переступая через мертвую собаку, идя к подъездной дорожке.
— Нет. — Выдыхает он. — Я не знаю, где ее держит Хесус. — Медленно он отходит от машины — Мне очень жаль, мой друг. — Он открывает дверь и залезает внутрь, заводя двигатель. Моя последняя надежда сейчас — это Ронан, и я не знаю, как я к этому отношусь.
29
Тор
Я прохожу через сад Габриэля, где под моими босыми ногами чувствуется мягко ухоженная, влажная трава. Аромат жасмина кружится вокруг меня, пока я брожу во тьме. Чем дальше от дома, тем меньше света и мне это нравится.
Я нахожу каменную скамейку рядом с огромным прудом, наполненным рыбой. Я сижу и смотрю, как белые и золотые рыбки бесцельно плавают кругами, позволяя ночному воздуху окутывать меня. Это небольшой способ успокоить суматоху, которая постоянно кружится во мне, как волны, разбивающиеся о скалистые утесы. Я никого не хочу видеть. Я не хочу ни с кем разговаривать. Я сижу здесь достаточно долго, погруженная в свои мысли, в свое беспокойство, а потом слышу, как Джуд зовет меня по имени, с намеком на панику в его голосе.
Появляются темные очертания его большого тела, и он останавливается на полпути.
— Тор?
Страх охватывает меня.
— Где она? — спрашиваю я, но уже знаю, что если бы она была у него, она была бы в его руках. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь снова бы ее отпустил. Я знаю, что не стал бы.
— Ее там не было, — тихо говорит он.
Хуже всего то, что, как бы я ни расстроилась из-за того, что ее нет здесь, тот факт, что ее там не было, по крайней мере, означает, что она могла быть еще жива. Надежда может стать такой хрупкой, когда абсолютная трагедия длится так долго. Джуд садится рядом со мной, обнимает меня и проводит теплой ладонью по моему плечу. Мы сидим в тишине, потому что, честно говоря, что каждый из нас может сказать? Нет ничего, что улучшило бы ситуацию, ничего, что могло бы исправить это, кроме как вернуть ее.
Я обвиваю его руками и прижимаюсь к теплу его груди. Он единственное, что удерживает меня от того, чтобы сейчас не сойти с ума. Я знаю, что он вернет ее. Он вернет…
 
Его рука гладит мои волосы.
— Я никогда не забуду, как впервые увидел ее, — говорит он. — Боже, мне потребовалось несколько дней, чтобы добраться до вас двоих, и когда я вошел в эту комнату и увидел ее лежащей в этой кроватке… — Улыбка пробегает по его губам, и это разбивает мое сердце на миллион крошечных кусочков. Он так сильно ее любит. — Я поднял ее, и она была такой крошечной в моих руках. То, как я себя чувствовал, Тор… — Он целует меня в висок. — Вы двое — мой мир.
Я притягиваю Джуда ближе, желая вцепиться в него как можно сильнее. Он встает и берет меня за руку, поднимая меня на ноги, когда его рука обнимает меня. Я чувствую, что своим присутствием он защищает меня от всего. Притягивая меня ближе к себе, мы начинаем идти.
Джуд ведет меня через дом, в спальню, прямо в огромную ванную комнату. Он включает воду и раздевается. Затем, не говоря ни слова, он снимает с меня одежду, прежде чем утащить в душ. Я вижу, как боль окутывает его, кружится в его глазах. Это причиняет ему столько же боли, сколько и мне, и все же мужчина пытается оттолкнуть ее. Он старается быть сильным для меня.
Вздыхая, он выдавливает шампунь в руку и намыливает мне волосы, его руки грубо теребят пряди, а пальцы массируют мою кожу головы. Я закрываю глаза. Горячая вода льется по моему телу, пока его руки смывают мыльную пену. Когда я чувствую, что он легонько целует меня в плечо, я открываю глаза.
— Мне очень жаль, — шепчет Джуд. Я ничего не могу ответить. Он берет мыло и намыливает руки, медленно проводя ими по моей голой коже. Его руки скользят по моим ногам, рукам и спине, моей шее. Моя грудь сжимается с каждой нежной лаской, с каждым мягким прикосновением. Он целует меня в щеку, его теплое дыхание опаляет мою кожу. — Я сделаю все лучше, обещаю… — говорит он так тихо, что я не уверена, разговаривает ли он со мной или с самим собой. — Тебе нужно отдохнуть, Тор, — говорит он, собирая мои волосы руками и выжимая воду. Джуд подводит меня к двери и сам ступает под брызги.
Я открываю дверь, беру толстое полотенце с крючка и оборачиваю его вокруг себя, идя в спальню, чтобы залезть на кровать. Я просто сижу здесь, онемевшая. Невозможно думать ни о чем, кроме Кайлы.
Когда Джуд заходит в спальню, он бросает на меня один взгляд и вздыхает. Он натягивает боксеры и пересекает комнату, заползает на кровать и садится за мной. Мужчина берет мои волосы и, оборачивая их в полотенце, сушит. Через несколько минут он отодвигает одеяло и ложится, прижимая меня к своей груди.
— Попробуй заснуть, Тор, — шепчет он, нежно целуя меня в голову.
Мы оба лежим здесь в тишине, но Джуд, словно не дышит. Сегодня никто из нас не уснет.
30
Тор
Кайла. Она прямо передо мной, в объятиях незнакомца, лица которого я не вижу. Мой ребенок широко улыбается и тянется ко мне, но незнакомец поворачивается и уходит. Я пытаюсь идти за ними, но ноги у меня тяжелые, как будто они застряли в цементе. Улыбка Кайлы исчезает, и на ее мягком лице появляется паника.
— Кайла! — кричу я, наблюдая, как она продолжает тянуться ко мне через плечо незнакомца, ее маленькое личико кривится от боли, слезы текут по ее щекам.
— Пожалуйста, — слабо умоляю я, падая на колени. Я смотрю, как незнакомец забирает у меня ребенка, и я ничего не могу поделать. Я бессильна.
Удар вырывает меня из сна, и я сажусь прямо, делая несколько глубоких вдохов. Теплый полуденный свет льется через открытые балконные двери. Как долго я спала?
 
Еще один громкий хлопок пугает меня, и я понимаю, что кто-то стучит в дверь. Я встаю с постели, смахиваю слезы с лица и открываю дверь. Прямо в дверях стоит мужчина в безупречном костюме. Его кожа бледная, а волосы такие светлые, что почти белые. Он выглядит так, будто только что вышел из офиса в Нью-Йорке, а не с пыльных улиц Мексики. Я смутно узнаю в нем человека, с которым я застала Джуда и Габриэля на встрече в том кафе.