Убийство на станции (СИ)

— Теперь, понятно, — кивнул Николай Иванович. — Елена Васильевна, и последний вопрос к вам, как учёному. Мог ли этот неконтролируемый процесс запуска создать какую то неизученную энергию?
— Я не знаю, подполковник, — устало махнула ладонью Синичкина. — Никто не озадачился результатом, а только выясняли отношения. Приборы не тестировали, запись не вели… Знаете так — шашки наголо, и побежали. Куда? Зачем? В какую сторону? Несмотря на то, что я люблю и уважаю Наталью Семёновну, считаю, что в тот день она действовала неразумно и импульсивно. Все были настроены на предварительный запуск, а она решила вести эксперимент.
— Понятно, — выдохнул Плотников. — Что ничего не понятно. А посему мне придётся проводить свой эксперимент. Мне нужно узнать, что сейчас видят и чувствуют женщины в капсулах.
Синичкина усмехнулась.
— И как вы это осуществите?
— Есть у меня идея, — хитро улыбнулся Николай Иванович. — Но мне нужен доброволец из женщин. И ваша помощь. На станции есть прибор для электроэнцефалографии?
— Есть прибор лучше, — сказала Рубцова, выходя из кухни. — Мы с Мариной разработали. И его нам собрали в НИИ Мозга.
— Вот и отлично, — обрадовался Плотников. — Берите прибор и пойдём в «добровольческий» отсек. Заодно, я познакомлюсь с его обитателями.
— А вот это не получиться, Николай, — Инна, потянувшаяся к небольшому черному ящику на стеллаже, вдруг остановилась. — Нам туда не зайти.
— Это почему? — следователь и не ожидал, что попадёт в тот отсек, но реакцию на своё желание решил проверить.
— В связи с отменой эксперимента доктора Скачковой, добровольцев решено привести в нормальное состояние. Требуется время.
— Ладно, — согласился Плотников. — Тогда выбирайте, кто из вас двоих будет моим «подопытным кроликом».
— А для каких целей? — возбуждённо поинтересовалась Синичкина. — Теперь извольте вы объяснить нам суть вашего эксперимента.
— Всё просто и не смертельно, — улыбнулся Николай Иванович и подумал, что как же легко учёные входят в транс познаний. — Вы попробуете имитировать различные реакции сознания, а мы их записываем. Потом сравниваем с реакцией сознания потерпевших. И таким образом выясняем, что у них «на уме».
Синичкина с Рубцовой переглянулись. Такой эксперимент ими явно не рассматривался.
— Мы не сможем детально прощупать реакции сознания, — сказала Инна. — Только в общих чертах. Мы посмотрели на электроэнцефалограммы пострадавших, и пришли к выводу, что они испытывают боль и мучения. Наш прибор способен определить это, пусть, и некоторой погрешностью. Так мы и доложили Хромову.
— Этого мало, — объяснил Плотников. — Я предлагаю следующее. Вы будете имитировать мучения и боль, но в следствии чего-то.
— Я поняла! — вскрикнула Синичкина. — Вы предлагаете, чтобы мы представили боль, если нас, например, хм… домогаются.
— Да, — подтвердил следователь. — Боль то бывает разной. И, наверняка, каждая вызывает свою цепочку активности сознания в мозгу. Это должно отразиться на показаниях прибора.
— Как интересно! — голос Синичкиной прозвучал рычаще-басовито. — Инна! Ложитесь в кресло!
— Я?!
— А кто?!
— У меня голова не мытая, — попыталась отказаться Рубцова.
Синичкина махнула ладонью в сторону кухни.
— Так помойте, — и предъявила железобетонный аргумент. — Ваше сознание больше подходит для подобного эксперимента.
— Это почему же?!
— Вы женщина более чувственная, — это было аргументом сногсшибающим. — Если будут домогаться меня, то я буду злиться, а не бояться. К тому же в роли домогателя я буду представлять подполковника, как единственного мужчину в данном помещении.
— А вот если я не смогу ему отказать?
Синичкина и Плотников синхронно открыли рты, а Кеша захрюкал.
— Дамы, стоп! — Николай Иванович сделал отрицающий жест рукой. — Не надо представлять домогательство. Пострадавшие не подвергались явному нападению на их женское достоинство. Они что-то слышали, и потом падали. Ну, если только доктор Фролова, будучи в душе обнажённой…
— Чушь! — крикнула Синичкина. — Наташа не могла испугаться Хромова!
 
Тут она смолкла, и виновато улыбнулась.
— Я же для чистоты эксперимента. Нам же не нужны неточные данные?
— Уф. Как же трудно с вами, — признался Плотников. — Давайте оставим проведение эксперимента — мне нужно всё тщательно продумать. Инна, вы не сварите мне ещё чашечку кофебенди? А, вы, любезная Елена Васильевна, сбросьте Кеше данные работы сознания пострадавших из капсул. Это решаемо?
— Вполне, — кивнула Синичкина, подзывая Стажёра решительным жестом.
Покинув медицинский отсек, Плотников с Кешей добрались до каюты.
— Николай Иванович, и как вам путешествие по станции? — встретил их Хромов, развалившись в кресле и потягивая кофебенди.
— Распустили, вы, своих сотрудников, Ярослав Игоревич, — заметил следователь с неудовольствием. — Я, конечно, собрал кое-какую информацию, но, думаю, её будет мало. Вам придётся пополнить.
— А вы не устали от разговоров?
— Я очень устал, но работа — прежде всего.
Плотников дал команду Маше приготовить легкий ужин и крепкий чай.
— Шеф, ты тоже решил оптимизировать свою файловую систему? — намекнул Кеша на его отказ от кофебенди.
— Нет. У меня только один вопрос к командиру Хромову… А как важна была вот такая экспедиция?
— Не понимаю, — развёл руками полковник, — вашего вопроса.
— А он весьма конкретный. Один учёный хочет сжать пространство как листы бумаги, а второй отделить, понимаете ли, разум от тела, и послать этот разум чёрт знает куда. И на станции три добровольца для такого бредового занятия. При всём этом, я попросил показать мне тела пострадавших, но мне показали только светящиеся, пардон, большие яйца. Это что такое? Знаете, напоминает древнюю поговорку — цирк уехал, а клоуны остались. Причём, вместе с добровольцами.
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что ваш экипаж делает из меня идиота! — крикнул Плотников, не сдержавшись. — И пока я не могу понять одного — зачем?! Неужели всё так плохо?!
Хромов молча встал с кресла, одёрнул несуществующие складки на комбинезоне.
— Всё ещё хуже, чем вы думаете, Николай Иванович.
— После того, в чём меня попытались убедить, я ничему не удивлюсь. Рассказывайте, где пострадавшие женщины?
— Мы… не знаем.
— Понятно. А в капсулах медотсека лежат добровольцы?
— Да. Но об этом знают только Сенников, Оболенский, Рубцова и я.
— Неужели?! Синичкина не в курсе?
Хромов выпучил глаза.
— В курсе. Я про неё всё время забываю.
— Так. Ну, а как же Прометей и система охраны?
— Базовый интеллект был взломан. Я его не контролирую.
Плотников длинно свистнул от удивления.
— Вот почему вы не можете найти женщин, и попросили прислать на станцию интеллект с высшей степенью. А почему сразу не сказали? — и повернулся к Стажёру. — Эй, Кеша! Тебя там не взломали случайно? А то ты же общался с Прометеем.
— Я не обнаружил хакерских атак на свои сервера, — спокойно сказал Стажёр. — И в сетях базового интеллекта чьего-то постороннего присутствия. Шеф, хочешь, чтобы я просканировал блоки Прометея? Но это займёт часов сорок, не меньше. И мне понадобиться свежий дополнительный контур, и дополнительная энергия.
— Я не могу распоряжаться энергией на станции, — тихо признался Хромов. — Как и связью с Землёй. Я ничего не просил у руководства ВКС…
— То есть?! — резко взглянул на полковника следователь.
— Просьбы на Землю и распоряжения по станции поступают от кого-то неизвестного.
— Ничего себе я попал! — Николай Иванович почувствовал себя дурно. — Получается, что мы у кого-то в заложниках. Так?
— Почти. Он не выдвигал требования. Или она… Я не знаю.
Плотников усмехнулся.
— А спектакль то зачем разыграли?
— А сценарий был нам предоставлен, подполковник.