Спать и верить. Блокадный роман

О гробе и речи, понятно, идти не могло, но савана — сочла Чижик — аккуратного тетя, без сомнения, заслужила.
Потянула из-под тети простыню для савана, а там раз — и еда посыпалась. Из-под тети! Хлебная горбушка сухая, какой-то высохший, странно что не сгнивший огурец… три крепкие сухие воблы! Жестяная банка из-под леденцов «Китеж» наполовину с сахаром! Раздавленная в крошку внутри своей бумажки плиточка шоколада! Богатство!
Девчонки, которые как и Чижик с Варей от райкома по квартирам ходили, пока были силы, такие случаи рассказывали, что иногда под покойниками целые состояния находили в виде драгоценностей. Таких даже украшений, что на одно украшение можно жить месяц. Нет, жадничали и дохли! Над златом чахли в прямом значении слов. В голове, значит, воцарилась разруха.
Сахар это фантастика, но первым напервом Чижик вгрызлась в воблу. Твердая пища была совсем редкостью, если вообще какая пища и была, то консистенции жидких каш и пустых супов, и десны тосковали по возможности надавить, пожевать, укусить.
Укусить так хотелось, что Чижик часто дрова грызла, особенно если полено сосновое — еще будто бы смола выступает, почти даже вкусно. Потом правда тошнило, если перегрызешь лишнего, древесина в горло заскакивала, и от смолы тоже тошнит.
А тут прекрасная вкуснейшая вобла, красивейшая из рыб! И с хлебной горбушкой! Что же тетя забыла про рыб, что не утолилась ими у последней черты? Чижик еле остановилась, чтобы после первой воблы сразу не приступить ко второй. Молодец, сдержалась. Воды напилась.
Зашивала долго, потеряв время, вся искололась, шить не умела, а особо неприятно — лицо. Родное-чужое; страшное, с провалом рта, навсегда скрывавшееся под несвежим полотном. Не постирала вот простыню для савана, но теперь — куда же… Не расшивать же тетю.
Потом всласть натопила буржуйку: тетя все экономила, не разрешала долго кочегарить. А теперь тетя зашита — не возразит!
Протянула ладони к маленьким задорным лисичкам огня. Они дразнили, подмигивали, лизались к рукам, руки всасывали тепло, чтобы быстро пробежало, со страшной безвозвратностью тая, по телу, обрываясь на спине. На краю выстуженной пустыни комнаты.
Исполнялось как раз восемь вечера, с которых можно по недавнему указу передвигать по улицам трупов без гробов. Чижик говорила вслух, будто кому-то незримому, что имеет намерение доволочить тетю до кладбища, хотя было понятно, что доволочит Света Наталью Олеговну лишь до покойницкой во дворе. Сейчас бы вот вина помянуть-выпить, а нету.
  
214
 
— У нас там одна такая на службе получила эвакуацию Ладогой, — злобно рассказывала эвакуированная Петрова. — Уж не знаю, как получила, вроде того что заслуженный работник санитарии, а может подмахнула кому. Такая, правда, костлявая, что подмахивать нечем. С двумя, в общем, дитями. Так она одного, или там одну, увезла к машине, а другого в комнате оставила. Нашли потом, а поздно, помер уже, такая система.
— Нет-нет, — воскликнула Варенька. — Какой ужас!
— А чо тебе ужас, — огрызнулась Петрова. — Она еле вообще шаталась, двоих бы до машины не довезла. Там еще ведь еще в машину загрузиться бой, говорят, смертный. Так одного хоть спасла, а так бы ноль. Надо уметь жертвовать!
— Жертвовать надо собой! — возмутилась Генриетта Давыдовна.
Патрикеевна ничего не говорила, смотрела на Петрову с прищуром.
— И как ты собой пожертвуешь, кого спасешь? Надо другими! — настаивала Петрова.
У нее еще такая штука была навроде бельма на глазу, неприятная, будто она и не санитарный врач.
  
215
 
— Смотри. Ты Вагнером интересовался.
Глоссолал протянул без малого сказать фолиант: толстенную темную книгу большого формата с готическим на обложке узором.
— Эльзевир? — спросил Максим, беря.
— Сам ты…
Это был «Вечный Лед». Ноты с текстом песен, с кратким содержанием действий, со статьями, с высокими плавными гравюрами и фотографиями премьер.
— Откуда?
— От Гужевого. В его книжках нашлось.
   
216
 
Рихард Вагнер. Тетралогия «Вечный лед»
Краткое содержание действий
День первый. «Проклятие великанов»
Увертюра
Миллионы лет во вселенской пустоте кипит величественное грандиозное Первосветило. В него прилетает и врезается из Неизвестности грандиозная масса Космического Льда, глубоко проникая в недра Первосветила.
Первое действие
Несколько сотен тысяч лет ничего не происходит, но накапливаются водяные пары, которые наконец заставляют Первосветило разорваться изнутри. В великое пустое пространство разбрызгиваются осколки взрыва, порождая великие эллипсы огненных солнц и ледяных планет. Десятки тысяч лет они медленно покачиваются во Вселенной. Позже, в результате бомбардировки метеоритным потоком, состоящим из каменистых тел, одна из ледяных планет превращается в Сигму, и на ней поселяются великаны, прямые потомки Первосветила.
Они существуют на Сигме в стройной холодной гармонии с природой, пейзажами, а также гигантскими животными, растениями и насекомыми. Над планетой звучит небесная музыка, и Сигма равномерно покачивается в пучине вселенской пустоты.
Второе действие
Сигма в определенный зон проходит близко от солнц и под действием космического излучения происходит потепление климата. На Сигме образуется микрожизнь: в том числе, появляются люди. Великаны не видят в малых существах угрозы своему господству, а потепление климата им даже по нраву. Великаны расслабляются и предаются радостям простой жизни. Они забывают о своей миссии: построить волшебный Замок, скрепляющий прочность почвы и воцаряющий холодное спокойствие Вечного Льда. Между тем Вечный Лед, лишенный Замка, тает, почва теряет скрепляющие ледяные связи, планете грозит гибель. Один из великанов, Хорвил, зовет братьев на строительство Замка, но те, погрязнув в похоти и неге, лишь смеются в ответ. Сигма взрывается, великаны гибнут и лишь Хорвил, как ответственный великан, сохраняется и превращается в небесное тело, летающее между орбит солнц и ледяных планет.
День второй. «Хлая»
Первое действие
Прошло около миллиона лет, пока одна из ледяных планет — вновь в результате бомбардировки каменистыми метеоритами — не становится обитаемой. На сей раз эта планета — Земля. История повторяется. Новые великаны, протерпев несколько десятков тысяч лет в служении судьбе, не могут противостоять потеплению климата и земным соблазнам. Они предаются баловству, поселившись на благодатном материке Атлантида. Дух Экйю, бесплотная эманация тени погибшего в незапамятные времена Первосветила, взывает к великанам («Истории внятный урок вы усвоить способны! — и боле: постичь, руководствуясь им, алгоритмы победы…»). Если великаны не вспомнят о своей миссии, они погибнут вместе с планетой.
Великаны лишь смеются над Экйю («Дух нас вздумал учить! Каково? Великанов всемерных…»), гонят его прочь. Свет гаснет, расстилается затмение. Это странствующий по небосводу великан Хорвил врезался в Землю.
Второе действие
Приземилившийся с глыбой спасительного Вечного Льда Хорвил спит беспробудным сном. Экйю хочет разбудить Хорвила. Для этого Хорвила должна поцеловать самая красивая девушка на Земле. Экйю отправляется по планете искать эту красавицу. Когда он ее встретит, зазвенит в небесах золотой колокольчик. Дух посещает королевские дома и публичные дома («Что делаешь здесь, не мужчина, а дымная струйка, на нашем веселом пиру?»). Ищет красавицу среди актрис и среди работниц, среди девушек и среди матрон, на всех континентах: все тщетно. Дух в отчании («Будь я из плоти и крови, и Хор-вил не нужен тогда. Замок бы и сам я возвел, будь я из плоти и крови»). Песню подслушивают разбойники Фил-ле и Рулле. Разбойники понимают, что обладающий Вечным Льдом становится властелином мира. Поют на своем разбойничьем языке, этот язык не известен никому, но смысл их мыслей понятен: Филле и Рулле затеяли что-то недоброе.