Броненосцы Петра Великого. Части 1 и 2 (СИ)

Тая вернулась буквально перед самым отъездом. Довольная. В этой местности набирать отчаявшихся женщин оказалось даже легче, чем в Воронеже. Если так пойдет и дальше, то полторы две сотни женщин Тая соберет только по пути. Неожиданно. Надо думать, где они будут жить, пока строят школу. Хотя, тут и думать нечего, обоз привезет их в поместье, вот там пусть и живут пока. Гм, цветник разрастается. Опять на меня анонимку Петру накатают. Надо будет пару священников в поместье поселить.
Последний день посещения завода посветили подготовке хранилища в заводоуправлении. Все же тут соберется значительная казна, о которой, со временем, могут и прознать. Каменных домов на заводе не было, так что стенами будут мои морпехи и абордажники, которых они отберут в Воронежской школе. Для них нужна была казарма, отдельная и в центре заводского поселения. Пришлось заниматься перетасовкой рабочих бараков.
Уезжал из Липок с чувством, что не сделано еще очень многое. И с сомнениями, что мои планы на лето реальны. Виртуальный урожай, который был уже распределен, уменьшался прямо на глазах. Оставалось надеяться, что наверстаю в следующем году.
Впереди, через три сотни километров, были новые проблемы. Наш санный обоз шел в Тулу.
По дороге размышлял, насколько все же проще воевать, чем налаживать производства. В этом и есть корень всех бед. Только корешок то ядовитый. Великий Рим заглотал его, и приболел, с летальным исходом. Испанцы, так же переели награбленного золота, и теперь имеют голод по всей территории, и правителя-дебила, в медицинском смысле. У меня на Испанию были грандиозные планы, пока не узнал, как там дела на самом деле обстоят. Теперь придется с Францией работать, а это более опасно. Настолько опасно, что производство снарядов надо минимум утраивать. А что увижу на Тульских заводах — уже себе представлял, и переставал питать иллюзии. Наказаниями дело не поправить, Туле нужна модернизация, как и Липкам, как и всей России.
К городу подъезжали по Воронежской дороге, упирающейся прямо в восточную стену деревянного городища, закрывающего своими воротами вид на город. Подъезжали традиционно под вечер, и разбираться, где тут что — было некогда. Спросили стражу на воротах указать дорогу к тульскому стольнику, и почтил его визитом. Удобство таких визитов в том, что убивалось несколько зайцев — можно было получить постой и информацию. Искать в городе постоялую избу просто некогда, а вовсе не из жадности, как все подумали.
Стольник Чулков, показался мужиком зажиточным, на его подворье можно было роте морпехов остановиться совершенно спокойно. А вот нрав у него был далеко не такой широкий и радушный, как его двор. Вопрос «чего надо» не прозвучал исключительно из опасения — тут, как позже выяснилось, нас уже ждали, так же, как и на заводе в Липках.
Вечером, после трапезы, сидели в кабинете стольника, точнее, это помещение могло быть чем угодно, кроме кабинета, скорее оружейной — но хозяин выдавал его за кабинет, наверное, что-то скрывая.
За прошедшее время, страсть о недопоставках снарядов успела утихнуть, и предложение пойти, вместе с гарнизонной ротой, в кузнечную слободу, расстреливая там каждого второго встреченного, да еще и на ночь глядя — уже не было так привлекательно. А если послушать стольника, то Петр, по пути в Воронеж, занимался именно этим — по крайней мере, стольник теперь готов к любому сотрудничеству.
Говорили спокойно о тульском житие-бытие. Интересовался, как тут дела устроены. Собирал базу для предстоящего разноса.
Узнал много нового. Кузнечная слобода — явление, в большинстве русских городов совершенно обычное, кому понравиться, постоянный стук молотов под ухом и высокая вероятность пожаров от кузен. В Туле, кузнечную слободу вынесли аж за реку. А вот дела, в самой слободе, настораживали. Заводов, на той стороне реки хватало. Их по всей округе было много. И строить их начали уже давно, в основном иностранцы — начиная с голландца Винуса и продолжая целым рядом датских, английских и немецких заводчиков. Практически все заводы, на настоящее время, постигла одна участь — экспроприация в казну. Правда, стоит заметить, что их и строили на казенные деньги. После перехода заводов в казну, часть из них отдали Нарышкину, часть русским купцам в аренду, но старых хозяев не осталось. Как впрочем, если читать между строк рассказа стольника — хозяев у заводов и теперь нет — управляются они крайне посредственно.
 
Из новопостроенных был только завод Никиты Антуфьева, так же построенный, по большей части, на казенные средства и считающийся самым современным — на нем и разместили заказ на снаряды. По большому секрету стольник сообщил мне, что в завод Никита вбухал совершеннейшую прорву денег, аж четыре с половиной тысячи рублей. Мдя. Впечатлился.
Основной рабочей силой на заводах были приписные крестьяне и мастера. Но мастера трудились, в основном, не на заводах, а дома, на заводах они отбывали повинность. На хлеб насущный эти специалисты зарабатывали, делая дома заказы, начиная от штыков и заканчивая замками. Такая организация труда ввергала в оторопь. Эдакая, барщина в заводском исполнении. И самое обидное, повлиять на это, прямо сейчас, было мало реально. Только если государь прикажет казенный завод строить. Вот это уже в пределах моего влияния, думаю, у меня есть, чем убедить Петра — строить под Тулой большой оружейный завод и принимать на него мастеров на обычных, для меня, условиях.
Всю ночь ворочался, в Туле все хуже, чем пугал себя по дороге. Да и просто не спалось на новом месте.
Утром на дворе, меня дожидались мои мастера, привезенные из Вавчуга и оставленные в Туле на производстве снарядов. Вид мастера имели бледный, и какой то забитый. Начали закрадываться подозрения, что в Туле не все хорошо не только с производством. По крайней мере, за моими мастерами ранее не замечено было, чтоб они шапку при мне ломали, и кланялись низко и подобострастно.
Решил все же пока ни о чем не расспрашивать, посмотрю на производство и людей, а потом буду выводы делать.
Перебрались через речку Упу, чуть выше ее слияния с притоком, речкой Тулицей, на которой собственно и стоял завод Антуфьева — мой основной поставщик.
Левее реки Тулицы лежала большая слобода, с просторными дворами, практически на каждом из которых дымила кузня и суетился народ, причем бабы суетились на ровне с подростками и стариками, а вот взрослых мужиков видно было маловато. По проездам, между дворов слободы, сновали сани, нагруженные углем и крицами. Видимо по этому, проезды выделялись черными лентами, на белизне окружающих полей. Кстати, названия эти улицы-проезды имели вполне соответствующие — «Замковый», «Штыковой», «Дульный», «Курковой» и тому подобные.
Выше по течению реки Тулицы стояла длинная мельничная плотина, с весьма впечатляющим перепадом высоты, а рядом с ней красовались каменной кладкой кузнечные цеха, в которых гулко били молоты. На этом заводе сталь получали из чугуна старым дедовским способом — хорошенько проковывая чугунные заготовки.
Ниже мельничного пруда стояли две домны, с длинным литейным цехом. И еще ниже два деревянных цеха, в которых собирали и заряжали снаряды, за ними столярная мастерская и длинный сарай для готовой продукции. В глаза сразу бросилась некоторая отчужденность этих строений. Основные цеха Никиты были каменными, а снарядные цеха хвастались низкими срубами, и производили впечатление пригнувшейся к земле падчерицы, в окружении расфуфыренных дочек мачехи.
Со дна души начала подниматься неприязнь. Сильная.
В цехах увидел ровно то, что и боялся увидеть. Несколько десятков человек обрабатывали снаряды вручную. И это притом, что, судя по перепаду плотины — мощность на заводе вполне приличная. Даже не стал осматривать цеха и опрашивать мастеров. Картина сложилась окончательно.
Отправил одного мастера с одним своим морпехом — немедленно привести сюда Антуфьева, и пока было время, уточнил у второго мастера некоторые моменты. Окончательно взбаламутил ил своей души, и начал вышагивать по цеху, ожидая посланцев и мешая работать людям.